Непобеждённые

Женщинам, пожалуй, никакие времена не в диковинку - для них все это лишь одна привычная, бесконечная, монотонная череда мужских глупостей и безрассудств.

И я ощутил в тот миг, какая бездонная пропасть между жизнью и словом, понял, что сильный - живет, а кто невыносимо мучается своим бессилием - берется за перо.

Есть предел тому, что могут воспринять, принять в себя дети; поверить-то они могут чему угодно, если только дать достаточное время; но есть физический предел для восприятия в единицу времени -- того самого времени, что поощряет в детях веру в невероятное.

- Я сам слышал, генерал сказал, что были бы кони, а конники найдутся.

Грёза - вещь для окружающих небезопасная. Я знаю, Баярд. И у меня была когда-то. Она как заряженный револьвер на боевом взводе: рано или поздно выстрелит и кого-нибудь да заденет. Но настоящая греза стоит того. Не так уж много грёз на свете, а народу хватает.

Женщины не сдаются - их не принудишь выпустить из рук ни победу, ни даже поражение.

Бывают, видно, времена, когда и у проповедников кончается вера в то, что Бог переменит свое начертанье и дарует победу, -- когда силы иссякли и поздно уже побеждать. Брат Фортинбрайд сказал лишь, что победа без Бога есть насмешка и призрак, а с Богом и поражение не есть поражение

Маккаслины считают, что не земля принадлежит людям, а люди -- земле и что земля терпит их на себе и питает, покуда они ведут себя как должно; а нет -- так земля стряхнет их прочь, как собака блох.

- Лишь глупцы обижаются на ураган или пожар.

Слова хороши в мирное время, когда живем в достатке и покое. А теперь нам, пожалуй, простится молчание.

- Джон хочет весь край вытащить за волосы, чтобы не только родня или однополчане, а все -- белые и черные, босые женщины и дети в горных лачугах -- понимаешь?

"Взявший меч от меча и погибнет". -(Новый Завет).

Я почти слышал: "Ах, злосчастная страна, -- еще и десяти лет не прошло, как отлихорадила, и снова люди убивают друг друга и снова платят каинову подать его же монетой".

Мне было пятнадцать, и с младенчества я, просыпаясь, видел над собою лицо бабушки и видел его, засыпая.

Труса пугать упаси бог.

...и только твердила свое, что даже подлец за приличную плату способен вести себя честно.

Мы почти в точности ровесники, и, по мнению отца, Ринго сообразительней меня, -- но для нас это так же мало имеет значения, как и разница в цвете нашей кожи.

Отец был невелик ростом... Я уже почуял запах, шедший от его одежды, бороды и от тела тоже; мне казалось, это запах пороха и славы, победоносной избранности, но, поумнев, теперь я знаю -- не победоносность то была, а только воля выстоять, едко-усмешливый отказ от самообманов, заходящий намного дальше и того оптимизма, который бодро принимает вероятность в ближайшем же будущем всего наихудшего, что мы способны претерпеть.