Заложники света

— Я вас ненавижу, — прошептал Атэр сквозь глухие рыдания без слез.— Я ненавижу вас обоих. Вы манипулировали мной. Почему вы не сказали раньше?
— Что бы это изменило?
Он вскинул голову, на лице, уродливо искаженном отчаянием, отпечаталось одно из звеньев пояса.
— Не знаю, Гэл. Все. Человек должен знать правду о себе. Его нельзя водить на веревочке, как слепого козла! Он должен видеть, куда идет! Почему вы не спросили меня?! Чего хочу я?! Что я собираюсь выбрать?! Кем хочу быть?! Что мне нужно?! Вы даже не разговаривали со мной по-человечески. Не спрашивали, что мне нужно в Рэйме. Зачем мне во дворец. Почему мне так дорога Арэлл? Вы были рядом, но я все равно один! Всегда один!
Атэр вскочил, размахнулся и швырнул демоническую реликвию мне под ноги:
— Оставьте меня в покое! Я не хочу вас видеть! Я ничего не хочу!
Он выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
Я сделал шаг за ним, но Энджи остановил меня:
— Не надо. Оставь его. Пусть идет. Ему нужно побыть одному.
Я послушался. Все-таки ангелы лучше понимают людей, даже если и ошибаются иногда.

— Почему ты стал демоноборцем? — спросил преторианец. Он всегда задавал этот вопрос — Ненавидишь демонов как Арэлл?
Ответ был неожиданным. Меньше всего подходящим для заговорщика.
— Нет. Я их уважаю. Высших, естественно.
Интересный мальчишка. Необычный. Но по крайней мере искренний.
— Тогда почему?
Некоторое время Атэр шел молча, на ходу обрывая листья с живой изгороди. Потом сказал как будто нехотя:
— Хочу видеть Эллиду свободной. Тебе не понять этого, рэймлянин. Здесь у вас все сладкое, прокисшее, как корзина заплесневевших фруктов. Воняет благовониями и гнилью. Рэймская империя — дохлая лошадь, валяющаяся под кустом роз. Мерзость, припорошенная душистыми лепестками.
— Богатое у тебя воображение, мальчик, — усмехнулся Гай, провожая взглядом подвыпившую компанию, направляющуюся в Нижний город.
— Я не мальчик. Элланы быстро взрослеют. Мы еще помним, как было раньше. До демонического рабства. Это знание с нами всегда — вот здесь. — Он стукнул себя кулаком в грудь, вызывающе посмотрел на преторианца. — Я хочу свободы.
— Я тоже.
— Нет, Гратх. Ты хочешь жизни. Прожить еще один день, и еще, и еще. А мне все равно, умру я через час или через месяц. Мне нужна свобода. Понимаешь ты?! Я вернулся в этот город, строю из себя малолетнего идиота, терплю насмешки — лишь потому, что хочу свободы! И мне все равно, кто будет стоять у меня на дороге — ты, император, демоны. Я сдохну, но почувствую себя свободным до конца. — Он снова замолчал, стараясь дышать ровно, чтобы успокоиться. — Нам нужно начинать с начала. С самого поганого начала. Это ты правильно сказал. Людям лень мыслить и бороться. Думаешь, демоны смогли бы управлять нами, если бы мы умирали, но не подчинялись им.
— Тогда им вообще некем было бы управлять.
— Верно! Я готов умереть за свободу, а ты — нет. И десять тысяч таких, как ты, тоже нет. Поэтому люди носят ярмо.
— Да. Я люблю жить. Привык, знаешь ли.
— От дурных привычек надо избавляться. — В голосе Атэра послышался издевательски-менторский тон. 

— На тебе кровь, — сказал он спокойно. — Ты убил человека.
— Двоих. Одного — прислужника Некроса из темного храма, другого — хорошего парня, который уважал меня и гордился дружбой со мной. Зарезал и бросил подыхать в подворотне как собаку. А для правдоподобия забрал деньги.
— Гэл… не надо. — Ангел просил не за себя. Не из-за того, что ему тяжело слушать подробности.
Из-за меня.
Не хотел, чтобы мне было больно, 
— Ты сделал это ради Буллфера.
— Не смей меня оправдывать!! Мне не нужно утешение!
Я вскочил и теперь орал, размахивая блокнотом. Смотрел в спокойные глаза Энджи и чувствовал, что ненавижу это прекрасное, светлое существо до бешенства, до дрожи, до верного тумана в глазах и в мыслях.
— Скажи!. Закричи! Заплачь! Ты же ангел! Ты должен Явствовать!!
Энджи поднялся, забрал свою книжку. Посмотрел долгомудрым взглядом. Появлялась у него иногда такая глубина во взоре, проницательность, хоть вешайся от чувства собственной неполноценности и пустоты.
— Это твоя ноша, Гэл. Ты сам взвалил ее на себя. Я не могу презирать и ненавидеть тебя. Могу только принять на свои плечи часть груза. Хочешь?
— Нет!!!
Он покачал головой с выражением на лице: «Безнадежно приятель, ты полный осел». Вышел из комнаты. Я плюхнулся на край кровати, чувствуя неимоверную усталость, и было все равно, что пачкаю постель своей и чужой кровью.