Цитаты из книги Лягушонок

Кто внимательно наблюдает, тот отчётливо и помнит.

Очень немногим случается прослеживать обратный ход своих мыслей и доискиваться, каким путем мысль их дошла до известного вывода. Часто занятие это представляет интерес, и человек, делающий пробу в первый раз, удивляется несвязности и громадному, по-видимому, расстоянию от точки отправления до точки вывода.

Нужно доискиваться не того, каким образом совершилось преступление, а надо изучить, чем оно отличается от всего, что бывало до сих пор

Он так близко вглядывался в свой объект, что это искажало перспективу.

Между тем, именно всякое уклонение от обычного указывает рассудку на тот путь, который ведет его к истине.

Карлики при тогдашних дворах были явлением столь же обычным, как и дураки; и многие короли не знали бы, как скоротать время (а время при дворе тянется томительнее, чем где-либо), не будь у них возможности посмеяться над шутом или карликом. Но, как я уже заметил, шутники в девяноста девяти, случаях из ста тучны, пузаты и неповоротливы, -- ввиду этого наш король немало радовался тому, что в лице Лягушонка (так звали шута) обладает тройным сокровищем.

Король не особенно заботился об утонченности или, как он выражался, о "духе" остроумия. В шутке ему нравилась главным образом широта, и ради нее он готов был пожертвовать глубиною. Он предпочел бы "Гаргантюа" Рабле "Задигу" Вольтера, и, в общем, ему больше, нравились смешные выходки, чем словесные остроты.

Даю вам слово француза и порядочного человека

чувство невыразимого ужаса, которым веет от этого происшествия

– А вы не судите по этой пародии на следствие, – возразил Дюпен. – Парижская полиция берет только хитростью, ее хваленая догадливость – чистейшая басня. В ее действиях нет системы, если не считать системой обыкновение хвататься за первое, что подскажет минута.

ЭПИГРАФ: ,,Клика зладеев здесь долго пыткам народ обрекала И неповинную кровь, не насыщаясь, пила. Ныне отчизна свободна, ныне разрушен застенок, Смерть попирая, сюда входят и благо и жизнь''.

Четверостишие, сочинное для ворот рынка, который решили построить на месте Якобинского клуба в Париже.

"Колодец и маятник"

Слова смертного приговора -- страшные слова -- были последними, какие различало мое ухо.

"Колодец и маятник".

- Смерть, любая смерть, только бы не в колодец! - думал я

"Колодец и маятник".

Я всего лишь избегнул одной смертной муки ради другой муки, горшей, быть может, чем сама смерть.

"Колодец и маятник".

О, надежда, -- победительница скорбей, - это она нашептывает слова утешенья обреченным даже в темницах инквизиции.

"Колодец и маятник".

Взмахи маятника шли под прямым углом к моему телу. Я понял, что серп рассечет меня в том месте, где сердце.

"Колодец и маятник".

Долгие муки почти лишили меня обычных моих мыслительных способностей. Я сделался слабоумным, идиотом.

"Колодец и маятник".

Несмотря на страданья, человеческая природа требует еды.

"Колодец и маятник".

Колодец был воплощенье ада, по слухам, -- всех казней.

"Колодец и маятник".