Цитаты из книги Виновата ложь

— Если вы сходите с ума, это ваша вина, — сказал дедушка. — Возьмите себя в руки. Я не могу оставить дом на безумцев.

— Хватит рассказывать мне, чего тут нет! — кричит дедушка, внезапно обретая силы.

— Ладно. Начнем сначала. После обеда. — Хорошо, — говорит он, замирая. — После обеда. Мгновение мы пялимся друг на друга. — Я сейчас убегу, — говорит Гат. — Только не обижайся. — Договорились. — Для того чтобы начать все сначала, я лучше убегу. Просто развернуться и уйти будет как-то неловко. — Я же согласилась. — Тогда ладно. И он убегает.

Вскоре я увижу Гата.

Гата, моего Гата, который — не мой.

Дом. Малышню, тетушек, Лжецов.

Услышу крики чаек, отведаю пирог и домашнее мороженое. Услышу удары теннисных мячиков, лай ретриверов, эхо своего дыхания в трубке для подводного плавания. Мы будем разводить костры с запахом пепла.

Но буду ли я там как дома?

Дедушка указывает на пионы в моей руке.

— Три цветка для тебя. Ты достойна трех.

Он выглядит жалко. Он выглядит властно.

Я люблю его, но не уверена, что он мне нравится. Беру его за руку и веду внутрь.

Бабушка мертва. Ее фотография ничего не изменит.

Каденс, говорили доктора, не принимай слишком много.

Каденс, говорили доктора, смотри, а то привыкнешь.

Но все же, Каденс, обязательно пей эти таблетки.

Мне выписывали рецепт за рецептом, даже не зная, что со мной. Просто чтобы облегчить боль.

Важно то, что Гат пропал, когда мне было больно.

Важно то, что это был всего лишь летний роман.

Важно то, что он, вероятно, любил Ракель.

В любом случае мы жили слишком далеко друг от друга.

В любом случае наши семьи были слишком близки.

Я так и не получила объяснения.

Просто знала, что он бросил меня.

Он задавал вопросы о папе и бабушке — как будто, если поговорить об этом, станет легче. Будто ранам нужно внимание.

Мы и прежде бывали на чердаке.

И все же — мы никогда прежде не бывали на чердаке.

— Ты не можешь верить только потому, что она тебе велела.

Большим пальцем он погладил мою ладошку в серединке. Там вдруг соединились все мои жизненные токи, трепещущие при каждом движении его пальцев, прикосновении его кожи.

Миррен — это сладость, любопытство и дождь. В то время она проводила долгие дни с Тафтом и близняшками на большом пляже, пока я рисовала на миллиметровке или читала в гамаке на крыльце дома Клермонт.

Джонни был воплощением сопротивления, упорства и сарказма. Особенно когда устраивал повешенье нашим куклам Барби или стрелял в нас пистолетом из лего.

Я, Джонни, Миррен и Гат. Гат, Миррен, Джонни и я.

В семье нашу четверку называют «Лжецами», и, наверное, мы этого заслуживаем. Все мы почти ровесники и все родились осенью. Большую часть времени, проведенного на острове, мы только и делали, что хулиганили.

Когда-то я была блондинкой, но теперь мои волосы черны.

Когда-то я была сильной, но теперь — слабая.

Когда-то я была хорошенькой, но теперь выгляжу больной.

Не мирись со злом, которое можно изменить.