Дикая роза

Лучше, чтобы что-то плохое уже случилось, чем когда оно висит над тобой.

В этой любви была сила, которая выводит поступки за грань добра и зла.

…эти фантазии представлялись ей достаточно эфемерными. Просто глупость, чтобы отвлечься, ничего опасного. Рэндл был безусловной реальностью, и Энн, воспринимая мужа с той бездумной уверенностью в его существовании, которая в конечном счете, может быть, и есть любовь, была благодарна за то, что, как с ним ни трудно, он без остатка заполняет всю сцену.

Может быть, его сбили с толку, может быть, он ничего не понял, но он, несомненно, выжил. Он свободен.

А теперь дайте мне, пожалуйста, виски. Я вам не говорила? Я решила предаться пьянству.

Он чувствовал, что мог бы расписывать Миранде чудеса вселенной и тайны глубоких морей, но не мог бы просто сказать, что любит ее.

" Он боялся высказаться слишком ясно. Что ему, как и ей, не знать счастья только оттого, что для нее так ощутимо существует отсутсвующий Рэндл."

Горе в том, что если я не поверю тебе с самого начала, то уже никогда не поверю.

Если хочешь действовать, действуй немедленно. Ни для теорий, ни для сомнений времени уже нет. Ты в потемках и в потемках должен идти вперед.

И ей смутно припомнилась какая-то цитата насчет того, что дьявол - это дух, который все отрицает.

А может быть, дело в том, думала она иногда с обидой, что другим хотелось кого-то винить, а ей нет, вот она и оказалась вместилищем для их обвинений.

Он работает, чтобы не думать, а ему как раз не мешало бы кое о чем подумать.

Сам он не вносил никакой доли, он был зрителем. Впрочем, зрителем он был всегда, подумал он с печальным удовлетворением, знаменовавшим возвращение интереса к жизни.

Смерть Стива потрясла его. До этого он вообще не задумывался над тем, что люди не вечны.

Мерзавец такого масштаба — в этом даже есть что-то возвышенное.

Насколько я понимаю, тебе не хочется одного – быть хоть чуточку замешанным в деле, на котором ты сам же надеешься выиграть

Так много из того, что было в прошлом, уходит без следа. А некоторые куски остаются жить, прорастают в памяти, как здоровые семена. Может быть, для других людей, далеких ей и ненужных, какие нибудь из её забытых поступков тоже оказались такими семенами.

В человеческих привязанностях есть что-то до странности не подвластное времени.

Она не знает себя. Это невозможно, не нужно, может быть, даже предосудительно. Истинное сострадание в том, чтобы не знать, а мы и к себе должны быть сострадательны. Впереди её ждут дела — одно за другим, одно за другим — и постепенное возвращение к прежней простоте. Она никогда не узнает, и для неё это — единственный способ выжить.

06.11.2008, четверг