Цитаты из книги Шрам

Жизнь - штука цепкая, уж мы-то, мертвые, знаем это лучше кого угодно.

Я несколько часов слушал, как вы несете бессмысленную херню, - прошипел он. - Глупости и безрассудство. Вы некомпетентны! От вас никакого толку. Никакой пользы. Прочь с моего корабля!

-Ты сам поставил меня в известность. Ты дал мне то, что я должен нести в одиночестве. А причина, думаю. в том, что ты знаешь: план этот глуп и опасен, и ты не понимаешь, что делать с этим знанием, и хочешь заполучить союзника.

Они уже давно перестали быть детьми - любовь была для них не в новинку. Они не стеснялись и не суетились.

Хоть какой-то город лучше, чем никакой.

-Людей, которые пытаются бежать, останавливают, Беллис. Не ловят. Ты понимаешь: не ловят - останавливают.

Он был словно мальчишка, желающий ее присутствия, но не знающий, что с ней делать.

Мне ничего не нужно, и у меня ничего нет. Мне говорят, что со временем все это пройдет и я почувствую себя лучше. Я не хочу, чтобы время лечило меня. Я такой, какой я есть, и на то имеются свои причины.

«Мы покрыли этот мир шрамами надежды, нанесли ему тяжелые раны, разломали его, поставили свои знаки на самых отдаленных его землях, протянувшихся на тысячи лиг за морями. Тому, что мы сломали, мы можем придать новую форму; то, что потерпело неудачу, еще может добиться успеха. Мы обнаружили богатые залежи возможностей, и мы выкопаем их…»

Но в то же время, улыбаясь через силу, Беллис понимала, что ее одиночество никуда не делось. «Разве это удивительно? — безжалостно обращалась она к самой себе. — Ты его выхаживаешь, ты его выкармливаешь, ты его творишь».

В море нет искупления.

Вы не можете этого знать: в любое другое время я убил бы вас за то, что вы мне предлагаете. Вы не можете знать, что сегодня дела обстоят иначе, что я устал от этого опасного идиотизма, который ведет город к погибели. Что если повернуть назад можно только через мятеж, то я подниму его.

Дым сигарилл, словно пахучая шляпка, нежно обволакивал ее голову, и даже неутомимые ветры Армады не могли разогнать его и рассеять туман в ее мозгах.

Иногда она вставала и начинала ходить только для того, чтобы услышать, как обещают ее ноги по металлическому полу. Ей нравилось, что, кроме нее, в комнате никто не производит ни звука.

За первую неделю или около того Шекель переболел граффити. Он останавливался перед переборкой или напротив борта и разглядывал вязь посланий, процарапанных или выведенных краской на боках города. Какое многообразие стилей! Одна и та же буква могла изображаться десятками способов , но всегда означала одно и то же. Шекель не переставал восхищаться этому.

У любого действия бесчисленное множество последствий. Потенциально существуют триллионы триллионов исходов, многие миллиарды из них возможны, миллионы допустимо считать вероятными, некоторое их количество кажется реальным нам, наблюдателям, а реализуется только один…

Открытое море. Волны — как насекомые, в непрестанном движении. Ошеломляющее и пустое.

Ложь, козни, манипуляции, подкуп, насилие, обман — что угодно, — думала она. — Но у меня и в мыслях не было, что они просто прибегнут к доводам и победят.

Шрам - это воспоминания.

Когда нужно было успокоить мысли, он приходил сюда и рылся в этих книгах. Он мог не сомневаться, что они будут молчать. Но вот однажды он взял одну из таких книг, повертел ее в руках - и она заговорила с ним.