Цитаты из книги Гамбара

...можно было с первого же взгляда понять, что у этого человека подавлены все страсти и за их счет господствует интеллект, что постарел он в каком-то великом душевном борении.

- ...настало время, когда свободу уже не преследуют, и вскоре она возобновит свое триумфальное шествие.

- Он жалуется... на всех решительно, кроме самого себя, хотя он сам-то и есть злейший свой враг...

- Но к чему нам инстинкт без науки?

Граф имел обыкновение подвергать разбору самые живые свои чувства, как это невольно делают люди, обладающие в равной мере и умом и сердцем...

Труднее всего признаваться в том, что уязвляет самые естественные наши чувства, а тщеславие как раз и принадлежит к числу таких чувств.

...из ваших слов передо мною возник образ, достойный Гофмана, носитель неведомых миру сокровищ души, пилигрим, уже стоящий у врат рая, уже улавливающий изощренным слухом пение ангелов, но бессильный повторить эти звуки устами, — и вот, призвав на помощь клавиши рояля, он в порыве божественного вдохновения пробегает по этим пластинкам слоновой кости напряженными худыми пальцами, и кажется ему, что он передает пораженным слушателям дивную музыку небес.

Если нет у композитора образования, не будет в его музыке ни идеи, ни местного колорита.

Если такие люди, как вы, наделенные воображением и здравым смыслом, покинут один лагерь лишь для того, чтобы перейти в другой, если они не могут остаться нейтральными меж двумя крайностями, — над ними вечно будут иронизировать софисты, которые отрицают прогресс и сравнивают человеческий гений вот с такой скатертью: она слишком коротка, чтобы покрыть весь стол синьора Джиардини, и посему украшает лишь один конец стола в ущерб другому концу.

Композитору исполнилось сорок лет; его широкий лоб с залысинами прорезали преждевременные, еще неглубокие морщины; от худобы виски у него как бы ввалились, сквозь тонкую гладкую кожу просвечивали синие жилки, глубоко запали в орбиты глаза с тяжелыми веками и светлыми ресницами; однако плавные линии и мягкие очертания нижней части лица придавали ему большую моложавость.

Молодой человек в нерешительности остановился — точь-в-точь прифрантившаяся мещаночка, когда она, вытянув шею, смотрит на мутный ручей, бегущий после дождя по канаве, и не решается перепрыгнуть через него.

...и несчастный Гамбара, один из величайших гениев своего времени, безвестный Орфей современной музыки, исполнял отрывки из партитур своих опер; эти отрывки были так прекрасны, что даже равнодушным парижанам случалось расщедриться на несколько су.

АНДРЕА: Ведь вы поэт, великий поэт! ГАМБАРА: Что!..Значит, я напрасно учился музыке двадцать пять лет? Мне, по-вашему, следует изучать несовершенный язык людей, когда в руках у меня ключ к небесному глаголу?

ГАМБАРА: Скажите правду, кого вы больше цените: Моцарта или Гомера? АНДРЕА: Одинаково восхищаюсь обоими... ГАМБАРА: Так! Еще один вопрос: какого вы мнения о Мейербере и о Байроне? АНДРЕА: Вы уже сами вынесли суждение, соединив два эти имени.

- Всякому изобретателю сперва что-то брезжит вдали, как будто впереди занимается заря.

— Одна лишь музыка обладает властью успокоить нас, вызвать в душе ощущение бесконечности. Остальные искусства приносят нам ограниченные утехи.

— То, что вам показывает живопись, вы видите; то, что говорит вам поэт, вы слышите; музыка идет гораздо дальше: разве не воздействует она на нашу мысль, разве не пробуждает дремавшие воспоминания?

- Все, что расширяет науку, расширяет и искусство.

— ...до сих пор человек больше отмечал действия, чем изучал причины! Если б он постигал причины, музыка стала бы величайшим из искусств. Разве она не глубже всех искусств проникает в душу?

- Музыка есть искусство, рождающееся из самых недр природы.