Одержимость

Я сражался так, как ни сражался когда-либо прежде. речь шла не об извечной битве Аэрумов против Лаксенов. Я не сражался, чтобы накормиться или чтобы удовлетворить свою агрессию. Я не сражался, потому что мне приказали или потому что был обязан.
Я сражался за Серену.

Каким-то образом, за сравнительно короткое время я узнал Серену, она пробралась в мое холодное тело. Она была моим светом, моим теплом, и я не был готов отпустить ее.

Я не была уверена, что меня больше всего пугало в этой чертовой ситуации - то, что Лампочка хотела меня убить? Или то, что он был Лампочкой? Или же то, что Хантер мог превратиться в тень и засунуть свою руку внутрь кого-нибудь? Вариантов масса.

В мгновение ока Хантер оказался передо мной, так быстро, что я дёрнулась назад и свалилась бы на диван, если бы он не поймал меня за плечи. Он опустил голову так, что его губы были в дюйме от моих. Ненужное, острое желание разбудило мои гормоны.
— Ты нравишься мне такой — сказал он низким, глубоким голосом.
Я так распалилась. Я пыталась игнорировать тепло между нами, как от раскалённой печи.
— Я нравлюсь тебе злой? Ты озабоченный.

Официальное заявление. Больше никакого отрицания. Я не влюблялась в Хантера.
Я уже в него влюбилась.

Она была светом против моей тьмы.

— Знаешь, что говорят про абсолютную власть?
— Что за ней следует абсолютное развращение.

У людей была отличительная способность совершать ужасные поступки, основываясь лишь на эмоциях.

- Это ситуация, когда на кону жизнь или смерть.

Я свернул шею своему брату. Это просто - обе руки по разные стороны шеи, потом поворот, треск, хруст, хлопок, вот и весь джаз. Син уже на земле, и не представляет ничего больше слегка подрагивающей кучки.
Через несколько замечательных секунд тишины я облокотился о дерево, и, пока я ждал, я попытался вспомнить сколько точно раз я ломал шею Сину. Двадцать или больше?
Определенно больше.