Этот Омар X. М., судя по тому, что просачивалось из его книжонки через посредство Айдахо, представлялся мне чем-то вроде собаки, которая смотрит на жизнь как на консервную банку, привязанную к ее хвосту. Набегается до полусмерти, усядется, высунет язык, посмотрит на банку и скажет: «Ну, раз мы не можем от нее освободиться, пойдем в кабачок на углу и наполним ее за мой счет».
К тому же он, кажется, был персом. А я ни разу не слышал, чтобы Персия производила что-нибудь достойное упоминания, кроме турецких ковров и мальтийских кошек.

Про Омар Хайяма:

- Тебе, - говорит Айдахо, - досталась статистика - самая низкопробная из всех существующих наук. Она отравит твой мозг. Нет, мне приятней система намеков старикашки Ха-Эм. Он, похоже, что-то вроде агента по продаже вин. Его дежурный тост: "Все трын-трава". По-видимому, он страдает избытком желчи, но в таких дозах разбавляет ее спиртом, что самая беспардонная его брань звучит как "приглашение раздавить бутылочку. Да, это поэзия, - говорит Айдахо, - и я презираю твою кредитную лавочку, где мудрость меряют на футы и дюймы. А если понадобится объяснить философическую первопричину тайн естества, то старикашка Ха-Эм забьет твоего парня по всем статьям - вплоть до объема груди и средней годовой нормы дождевых осадков.

Я сунулся на страницу 117: «Что делать при несчастном случае», – пробежал пальцем вниз по листу и попал в точку. Молодчина Херкимер, он ничего не забыл!
На странице 117 было написано:
«Удушение от вдыхания дыма или газа». – Нет ничего лучше льняного семени. Вложите несколько семян в наружный угол глаза».
Я сунул справочник обратно в карман и схватил пробегавшего мимо мальчишку.
– Вот, – говорю я, давая ему деньги, – беги в аптеку и принеси на доллар льняного семени. Живо, и получишь доллар за работу. Теперь, – кричу я, – мы добудем миссис Сэмпсон! – И сбрасываю пиджак и шляпу.
Четверо пожарных и граждан хватают меня.
– Идти в дом – идти на верную смерть, – говорят они. – Пол уже начал проваливаться.
– Да как же, черт побери! – кричу я и все еще смеюсь, хотя мне не до смеха. – Как же я вложу льняное семя в глаз, не имея глаза?

— Я не знаю, какой звук издавало бы кислое молоко, падая с воздушного шара на дно жестяной кастрюльки, но мне кажется, это было бы небесной музыкой по сравнению с бульканьем жиденькой струйки дохлых мыслишек, истекающих из ваших разговорных органов. Полупрожёванные звуки, которые вы ежедневно издаёте, напоминают мне коровью жвачку, с той только разницей, что корова — особа воспитанная и оставляет своё при себе, а вы нет.
— Мистер Грин, — говорю я, — вы когда-то были моим приятелем, и это мешает мне сказать вам со всей откровенностью, что если бы мне пришлось выбирать между вашим обществом и обществом обыкновенной кудлатой, колченогой дворняжки, то один из обитателей этой хибарки вилял бы сейчас хвостом.