Чем глубже мы падаем

— Жизнь дерьмо, а потом ты умираешь, — сказал бы он. — Поэтому забей на все и делай, что хочешь.

Очевидно, пока я спал, кто-то ворвался в мой мозг с бензопилой. Или, по крайней мере, я так себя чувствовал, проснувшись следующим утром.

Потеря контроля над происходящим — это самое страшное, что может случиться. Вот почему люди боятся темноты. Или смерти. Они боятся того, над чем они не властны.

Некоторые вещи уже не склеить, поэтому остается отодвинуть их в сторону и просто жить дальше.

Сегодня воскресенье. Воскресенье — это день некрасивой одежды.

— Люди смотрят на меня и предполагают, что я бродяга-наркоман и вообще конченый придурок.
Мы через все это уже проходили.
— А ты не такой?
— Привык уже. Если люди положили тебя в коробку, ты уже ничего не сможешь сделать, чтобы выбраться оттуда.

В регулярных пробежках мне нравилось то, что они приносили такое же мазохистское удовлетворение, как и другие вещи, но в то же время являлись более приемлемыми в социальном плане и даже полезными.

Первым делом я отправилась в отдел современных романов и выбрала несколько уцененных книг. Как я давно убедилась, единственной плохой книжкой была та, у которой совсем нет страниц.

Эй, почему бы тебе не помочь мне с тем столом, — попросила я.
Я передвигала его уже три раза, но в конечном итоге решила, что он должен стоять в изножье моей кровати.
— Опять?
— Ты же парень. Твое предназначение — передвигать тяжелые вещи для нас, хрупких женщин,

То, что ты ищешь само тебя найдет.

Все почему-то спешат обвинить себя. Возможно, это часть человеческой сущности. Винить себя, потому что слишком страшно знать, что нет больше другого человека, на которого можно было бы переложить вину. Как я уже говорила Зану, люди боятся потерять контроль. Вот откуда это чувство вины.

— Ты же на меня не злишься, да? — спросила я.
— За что?
— За то, что я не знаю, чего хочу.
— Только то, что ты сидишь рядом, уже гораздо больше, чем я надеялся, поэтому нет, — он поцеловал меня в щеку.

— Если бы существовал приз за гипертрофированное чувство вины, ты бы его выиграла.

- Что случилось? Ты ведешь себя так, будто кого-то задушила и хочешь спросить, нет ли у меня свободного склада, чтобы спрятать тело, — сказала я.
— Я бы никогда не стала прятать тело на складе. Ну, знаешь, если бы у меня возникла такая проблема. Это отвратительно. Ну, разве что у тебя есть действительно хорошая морозильная камера... Забудь. Дело не в трупе.

Ему было так легко с этим. Просто пожал плечами — и прошлое осталось в прошлом.

— Я же говорил тебе, что не сужу людей по их прошлому. Я оцениваю людей по тому, как они ведут себя в настоящем времени. Нет смысла париться о чужом прошлом. Поэтому меня не волнует и твое.

То есть я попробовал все таблетки, наркотики и траву, какие только можно курить или глотать. Они все приносили кайф на короткое время, зато потом я чувствовал себя разбитым в хлам. Но стоило мне сыграть какую-нибудь песню на барабанах, гитаре, пианино или укулеле7, и я окунался в блаженство на долгие часы. Не было разбитости, и хорошие ощущения никуда не исчезали. Звучит странно, но на данный момент музыка для меня служит лучшим из наркотиков.

— Паршиво, — резюмировал Страйкер.
Никто еще не описывал это с помощью такого слова. Паршиво. Это было очень паршиво. Так паршиво, что временами грозило убить меня окончательно.