Весёлый двор

Бунинские образы крестьян и крестьянок наделены такими чертами индивидуальности, что мы, как это бывает только при соприкосновении с настоящим художеством, забываем, что это литературные персонажи, плод фантазии автора. Это живые мужики и бабы, старики и старухи, батраки и отбившиеся от рук "хозяева", неудачники и несчастные "пустоболты". Но они же — во всем своем обличье — теперь уже не только народ со всеми их бедами и муками, надеждами и отчаянием, представители не одного своего, и не только одного Подстепья, но всей русской деревни начала века.
Когда Анисья Минаева, покинув пустую избу, в полуобмороке от истощения бредет в жаркий, цветущий летний день за двадцать верст к сыну, пустоболту и бродяге, пристроившемуся наконец на "место" в лесной караулке, она для нас как бы не литературный персонаж, а именно та, живая Анисья, каким-то чудом из горькой, мученической своей и безгласной, безвестной жизни запечатлена на страницы книги. Ее материнская печаль и материнская нежность к беспутному сыну, оставившему мать без крошки хлеба, ее страдания вызывают у нас прежде всего не восхищение мастерски написанным портретом, а просто душевный порыв, страстное желание помочь этой бедной женщине, накормить, приютить ее старость. Но вместе с тем эта женщина, бредущая проселками и полями, шатающаяся от слабости, жующая какие-то травинки ("Горох еще и не наливался. Кабы налился, наелась бы досыта — и не увидал бы никто"), предстает нам и как образ всей нищей, "оголодавшей" деревенской Руси, бредущей среди своих плодородных полей, плутающей по межам и стежкам. Эта дорога матери к сыну, к слову сказать, написана так, что остается в памяти как одна из самых потрясающих страниц русской классической прозы, и нечего пытаться пересказать своими словами "основное содержание" таких страниц: в них все так плотно, так слитно и незаменимо, что нет, кажется, ни одной строки, ни одной ноты лишней будто звучит печальная симфония.

Повесть вызвала совсем невеселые размышления, потому что она про бедность, невежество, социальное неравенство, голод, пьянство, табакокурение, безработицу, безысходность, одиночество, суицидальные наклонности, неблагодарных детей и даже супружеские измены в сельской дореволюционной России.

Казалось бы больше 100 лет прошло, многое поменялось, но одновременно с этим, болезни общества никуда не исчезли и даже появились некоторые современные - проституция, наркомания, лудомания, игромания, интернет-зависимость. И главное капитализм по прежнему имеет место быть. Не сказать что в повести прямо описывается капиталистическое общество, но в России того времени крепостное право уже было отменено точно.

Многие из этих болезней общества имеют социально-экономические корни и обостряются в современном капиталистическом обществе. Экономическое развитие и рост благосостояния населения должны способствовать частичной ликвидации этих болезней, но будет ли иметь место устойчивый рост при капитализме - вопрос не предполагающий однозначного и очевидного ответа.

С точки зрения современного городского жителя голодная смерть может показаться абсурдом. Но ведь в глобальном масштабе голод остаётся чрезвычайно острой проблемой. В сети упоминается, что ежегодно от голода и связанных с ним болезней в мире умирает порядка 9 млн человек. Как вам такие цифры о современном капитализме?