Скрипач

Если Цицерон, путешествуя по Востоку, находил скорбное утешение в созерцании пустынных развалин некогда величественного города, то чего стоят мои ничтожные горести, когда в Гобое моим взорам предстают виноградная лоза и розовый куст, обвившиеся вкруг колонн поверженного в прах храма Славы?

- Пресыщенный некогда славой, он счастлив ныне и без нее. Оставленный ею, но неразлучный с гением, он блаженнее короля. И потому теперь более достоин изумления, чем когда-либо.

Несравненное мастерство, с каким он исполнял эти незамысловатые мелодии, ошеломило меня. (...). Этот человек владел смычком чародея.

Смиренный и безропотный, он вместе с толпой свершает свой путь от колыбели до гроба.

— Гению избавиться от гениальности — все равно что умирающему от скоротечной чахотки избавиться от чахотки.

Он видел мир без прикрас, но не преувеличивал ни темных, ни светлых его сторон. Отвергая досужие теории, он признавал только факты. Он не отворачивался от горестной жизни, но и не пренебрегал ее радостями.

Здравомыслие, казалось, не разлучалось в нем с добродушием.

Ты жаждешь восхищения от поклонников паяца? Вспомни афинянина, произносившего речь перед народным собранием: когда слушатели устроили ему шумную овацию, он шепотом спросил друга, что за глупость случилось ему высказать.

Он — само воплощение молодости — невольно напоминал греческого бога, наделенного вечной юностью.

Я не сводил с него глаз. Его неподдельный восторг волновал меня до глубины души, ибо давал почувствовать реальность того, что именуют счастьем.