Моллой

Возможно, я ещё встречу Моллоя. Моему колену лучше не стало. Но не стало и хуже. Теперь у меня костыли. Я буду двигаться быстрее. -(Моран).

Великое дело иметь участок земли, в вечное пользование, поистине великое. Но если бы действительно в вечное. -(Моран).

Когда-то я думал, что людям меня не сломить. Теперь думаю, что я умнее вещей. Есть люди и есть вещи, не считая животных. И Бог. Когда вещь препятствует мне, даже если это мне на пользу, долго это не продолжается. -(Моран).

За тем, уже до конца, следовал более или менее теми же путями, которыми мы уже шли. Но пути, по которым возвращаешься, выглядят иначе.

Он изменился? – сказал я. Изменился, – сказал Габер, – нет, он не изменился, зачем ему меняться, он стареет, вот и всё, стареет, как весь мир.

Я прокричал ему, что двигаться не могу, что я болен, что меня надо перенести, что меня бросил сын, что больше мне не выдержать. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы. -(Моран).

Да, я не мешал моим надеждам расти и множиться, сверкать и переливаться тысячью граней, а затем сметал их одним взмахом великого отвращения, очищался от них и с удовольствием обозревал пустыню, которую они только что оскверняли.

А душа человеческая столь причудлива, что первым моим чувством было чувство благодарности за то, что он оставил мне эту ничтожную мелочь, которая выручит меня, пока не придёт помощь, и в поступке его я усматривал деликатность!

Наконец, я различил на границе равнины неясное мерцание, рой светлячков, затуманенных расстоянием. Я подумал о Млечном Пути. Как будто слабые брызги на мрачном горизонте. Я возблагодарил вечер, приносящий с собой огни – в небе звёзды, а на земле ответные огоньки, зажигаемые людьми.

Молчание было полным. Во всяком случае, глубоким.