Моллой

И Моллой, которого я извлёк на свет в то памятное августовское воскресенье, конечно же, не был истинным обитателем моих глубин, ибо час его ещё не настал. Но в том, что касалось главного, я был спокоен, сходство имелось. -(Моран).

Спрячься до того, как за тобой погнались, – это всегда казалось мне разумным. И если бы мне пришлось рассказать историю моей жизни, я даже не упомянул бы об этих призраках, и менее всего о бедняге Моллое. Ибо, кроме него, были и другие, ещё почище. -(Моран).

Да и существует ли неестественная смерть, не является ли любая смерть даром природы, и внезапная, и, так сказать, долгожданная? Праздные догадки. -(Моран).

Как редко пребывает человек в согласии с самим собой, Боже мой. -(Моран).

Мысль о том, что здесь замешаны, возможно, два разных человека, один – мой собственный Моллос, а другой – Моллой из записной книжки, не приходила мне в голову, а если бы и пришла, я отогнал бы её прочь, как отгоняют муху или шершня.

В конце концов, о матери Моллоя (или Моллоса) я, вероятно, знал лишь в той степени, в какой её следы сохранились в сыне, наподобие сорочки у новорождённого.

Возможно, я придумал его, я имею в виду, нашёл уже готовым в собственной голове. (...). Ибо кто бы мог рассказать мне о Моллое, кроме меня самого, и с кем, кроме меня самого, я мог о нём беседовать?

Моллой (или Моллое) не был мне неизвестен. Будь у меня коллеги, я мог бы подозревать, что беседовал с ними О нём как о нашем будущем клиенте. Но коллег у меня не было, и я не знал, при каких обстоятельствах узнал о его существовании.

Ибо там, где Моллоя не было, а следовательно, незачем было быть и Морану, там Моран мог напряжённо думать о Моллое.

Где-то здесь есть и человек, увесистая глыба, слепленная из всех природных стихий, такой же одинокий и непроницаемый, как скала. И в этой глыбе приютилась добыча и думает, что о ней никому не известно. -(Моран).