Цитаты из книги Милый Эп

Скоро первая гроза ухнет. Надо искупаться в ней: весь год будет везучим!

«На просеке, под тяжело прогнутыми проводами ЛЭП, мы сблизились, и я сказал, таинственно подняв палец: – Послушай-ка! […] – Шуршит, – сказала Валя. – Ток, - шепнул я. – Да? – Еще пять минут, и у нас волосы выпадут. – Почему? – Излучение. – Мама! – воскликнула Валя, кидаясь вон с просеки.» (с. 72)

«[…] мне бы не сводить с нее [Вали] глаз, но я покосился на нее лишь украдкой, как на электросварку.» (с. 71)

«Для меня попасть в институт – это все равно, что на луну, - пояснил Шулин. – Стартовать из деревни пороху не хватит, да и притяжение там здоровое. А город вроде промежуточной станции: заправлюсь – и дальше.» (с.24)

Сказал я соловью:
- І love vou!*
Пропел мне соловей:
- Get away!**

* Я люблю тебя!
** Поди прочь!

Дом наш стоял на небольшом склоне. Цокольно-подвальные блоки с одной стороны были углублены в землю, а с другой так оголялись, будто дом приспустил трусы.

Это приятно, когда кто-то за тебя болеет, — устойчивее себя чувствуешь.

"Она нахмурилась и выговорила:

• It doesn't matter! Если ты хочешь знать, чужой язык, плюй на все неудобства!
• Да не хочу я его знать! На кой он мне сдался! Мне лишь бы двойки исправить! - выпалил я.
• Во-во! А для этого надо кое-что знать! А чтобы знать, надо говорить и говорить, ошибаться, путаться, врать, но говорить. Надо, чтобы мозоль выросла на языке от новых звуков!.. И пусть народ зевает, если ему делать нечего!.. Надо быть даже нахальным, если хочешь! <...> "

... сердце моё сжималось от жалости, что не встретил её до Валиной эры, когда я был готов полюбить всякого, кто полюбит меня, но теперь было поздно - Лена опоздала на какие-то три-четыре дня, а эти три-четыре дня стоили мне многих лет той прежней, пустынной жизни, где были десятки дней рождений, десятки вечеров и где никто ни разу не приветил меня...

На левой, самой маленькой конфорке, куда я недавно ставил блестящий никелированный чайник, угрожающе-молча восседало фиолетово-пятнистое пугало. (с.253)

««УАЗики» безносы, вроде гоголевского Ковалева, сразу за стеклом обрыв, и дорога так рвется под ноги, что аж пяткам ознобно. Не едешь, а летишь!» (с.67)

" - Я круглый дурак! — Это ты, парень, брось! Дураков сейчас нет. Не то время. — Есть! Как есть болезни и смерть, так есть и дураки"

"...А вы, ребятки, учитесь, накачивайте головы! Голова, она никому не мешает, ни рабочему, ни инженеру. Голова - сама по себе ценность. С ней хоть куда!"

Жизнь взрослых казалась мне навсегда решённой и устроившейся, с уже отгремевшими революциями и потрясениями, которые ещё ждут нас, поэтому известие о тюрьме ошеломило меня...

Звякнул телефон. Опередив Мебиуса и нажав ему нос-кнопку, чтобы он молчал, я ответил: – Квартира Эповых? – Да-да. – Аскольда можно? – Слушаю. – Аскольд? Это Валентина Петровна!.. Ну, Валя Снегирева, у которой ты только что был!.. – А-а! – почти злорадно протянул я. – Ой, Аскольд, мы тебя поймали! Я думала, ты нарочно, а потом дай, думаю, включу. И вдруг: я Мебиус, я Мебиус! Да так ясно, что я даже на улицу выглядывала – не стоишь ли ты под окном с каким-нибудь своим аппаратом!

Раздевшись, я перещелкнул тумблер на "in", прошел к себе, и, повалившись в кресло, нащупал в подлокотнике холодные кнопки, но пускать магнитофон не стал. Сейчас бы тихо-тихо какого-нибудь Моцарта! И тотчас услышал, что у Ведьмановых играет пианино, именно так - тихо-тихо и заунывно. Наши с Нэлкой настроения оказались, видно, параллельными...

На их (родителей) стороне были Яблочкин, Попов, Менделеев, Эйнштейн, такой же, как у меня, только крупнее, на их стороне были все физические формулы и законы, а на нашей лишь окна да мир за окнами.