Дальше живите сами

В последнее время со мной это постоянно: шагу не ступить — сразу влюбляюсь. В мире оказалось столько молодых прекрасных женщин! По одной мимолетной улыбке я прочитываю и темперамент и характер и за считаные секунды, пока горит красный свет, проживаю роман, а то и вступаю в брак с женщиной из машины, что остановилась рядом на светофоре

Люди всегда ищут виноватых....

А по ночам, когда мир вертится слишком быстро и не дает спать..

— Я тебя уже видела. На похоронах.
— Правда? А я тебя не заметил.
— Я за спинами от тебя пряталась. На похоронах никогда не знаешь, что сказать.

– Кстати, меня зовут Джад. Джад Фоксман.
– А я – Джен.
– Если не возражаешь, я пока буду называть тебя велосипедисткой.
– Почему?
– Потому что по имени я тебя назову, когда поцелую.
Осаживать наглецов ей, кажется, было не впервой.
– А что, если никогда не поцелуешь?
– Тогда мне твое имя вообще ни к чему.
– То есть просто дружбы у нас не получится?
– Думаю, у такой девушки и без меня друзей хватает.

Понимаю, конечно, что если браку суждено развалиться, никакой ребёнок его не спасает, рассчитывать на ребёнка - вверх идиотизма. Он сам даже рыгнуть толком не может, а родители, которые долгие годы трепали свои отношения так и сяк, мучили и завязывали в тугие, просоленные морские узлы, надеются, что ребёнок эти узлы каким-то чудом расплетёт.

Но мне сорок четыре года. У меня нет времени на гнев и обиды.

— Это же Барри. Это его работа. Если каждый раз тревожиться, к чему было выходить за него замуж? Нервов не хватит. 

— Мы всегда братья. Даже когда мы далеко друг от друга.

— Почему мы так редко выбираемся куда-то втроем?
— Потому что не очень друг друга любим, — отвечает Пол.
— Это чушь, Пол. Ты слишком сердит на весь мир, чтобы понимать, кого любишь, а кого нет. Я тебя точно люблю. Да-да. Я вас обоих люблю.

Линде помогает Элис, потому что она — невестка, а не дочь усопшего и, по канону, тяжелую утрату не понесла. Барри тоже имеет право помогать, но ни за что не будет, потому что он — говнюк. Не по канону, а по жизни.

Зато я решил стать её лучшим другом - это такая форма мазохизма, характерная исключительно для стеснительных, неувереннах в себе подростков.

В этих никчемных мальчишеских забавах Филиппу равных нет. Он умеет зажечь спичку, чиркнув ею по ногтю, открыть зубами бутылку пива, закинуть сигарету в зубы прямо из пачки, простучать на губе бравурную увертюру из оперы "Вильгельм Телль", прорыгать гимн Америки, пукнуть по заказу и даже вывихнуть плечевой сустав, а потом без натуги вставить его обратно.

Любое враньё, которое он несёт, меркнет по сравнению с тем, как вру себе я сама.

Нужно научиться ценить то, что есть, в руках, а не в небе, научиться видеть в этом будущее, а главное — не сравнивать с тем, что потеряно безвозвратно.

— Похоже, мы теперь официально стали взрослыми.
— И на фиг нам это надо?

— Без него плохо… — произношу я, и внутри словно что-то надламывается.

— А я, похоже, тоже прибавил в весе. — С этими словами я вгрызаюсь в залитый глазурью марципан.

Какие уж тут нежности — под бьющим дневным светом?

— Будешь моей тихой гаванью?