Нет

Ему было как-то неловко думать, что люди, по долгу службы занимающиеся любовью перед камерой по нескольку часов в день, будут иметь интимные романтические отношения, оставаясь наедине; что-то было неприличное в этой идее.

Дед говорил — сидит, в руке палочки, в другой — вилка, пьет весеннее сливовое и плачет. Сынок, говорит, мы же сами сделали все это говно, мы же хотели как лучше, ты веришь? Я верил, да и понимал, что он чувствует себя идиотом, нельзя было так палку перегибать.

Куда идти? А это зависит от того, куда ты хочешь попасть.

Куда идти? А это зависит от того, куда ты хочешь попасть. Но сейчас никакого особого выбора, попадешь, куда повезет.

Часть правды, самая очевидная и соблазнительная, выглядит так: эта книга, знаете ли, о порнографии… А вот если ползать по строчкам чуткой букашкой, как и положено брату нашему читателю, очень быстро станет ясно: книга эта о любви и боли или же о боли и любви.

Будем мирно жить, никогда друг к другу не притронемся — и вот не притрагиваемся друг к другу, хотя, кажется, ничего не изменилось и все было хорошо, все было как надо — только вот обе чувствовали потом даже по запаху подушки, по колебанию занавески, по тому, как лежали ладони на одеяле — чуть согнутые, спрятанные, отодвинутые друг от друга подальше, — что больше не стоит друг к другу притрагиваться, не надо, не получилось.

Господи, как хорошо быть сильной, господи, как хорошо быть одинокой и никого не терять, никого не любить, ни от кого не зависеть.

Утешай себя тем, что рай – не эта страна и не этот город, и не дом, ключ от которого ты крутишь сейчас между пальцев, и не женщина в этом доме, и не ночь, ожидающая вас; рай – это тридцать минут, когда такси везет тебя из Тель-Авива в Кфар-Сабу, от всего мира – к Яэль.

...по патриотическим соображениям явился облагодетельствовать своими деловыми знаниями Россию. Окно в Европу прорубить в задней стене деревенского пивного ларька.

Нелюди. Никому ничего не нужно. Болото, и они все хотят лежать в нем, тихо лежать. Как свиньи в грязи. Без потребностей, без желаний. Потому что даже то, что им см Бог дал, они готовы просрать, лишь бы вернуться на прежнее место в говне и там носом пузыри пускать.

у твоих детей не может быть порока сердца
если они унаследуют твое сердце

В голове зима, в сердце ужас.

А эти едут к себе в Мухосрански век в говне доживать.

Отвратительное, пафосное, нудное, вялое постановочное говно.

У этой девочки, положим, все хорошо, но как-то совсем уж безвольно поставлены брови; хочется все-таки ангела, а не слабоумное дитя.

Сделай лицом "стыдно" и держи, держи!

  — Скажи мне, пожалуйста, ты выбрал эту тему только ради эпатажа?
  — Нет.
  — Тогда зачем?
  — Потому что люди всегда люди, Бо. Всегда.

мне трудно подолгу не произносить твое имя

я обязательно напишу тебе когда-нибудь письмо такого содержания:

лис

лис лис лис лис лис

лис лис лис лис лис

лис лис лис лис лис

лис

лис

лис

ты не расставляй в нем интонации, если я его напишу

это не зов и не упрек, и не еще что-нибудь, это просто я скучаю по тебе, по тебе, по возможности шептать тебе в ухо: «лис лис лис лис лис», по возможности слышать, как ты смеешься, говоришь: щекотно

послушай, я сейчас о серьезном

пожалуйста, береги себя.