Трое в лодке, не считая собаки

- Как мог я тебя разбудить, когда ты меня не разбудил?

Но у женщин странная привычка: прижимать к сердцу нож, который нанёс им травму.

Наш мир – это юдоль скорбей, и человек создан, чтобы страдать, как солнце – чтобы светить.

Если ты не будешь пробовать ничего нового, то как ты узнаешь, что хорошо и что плохо?

Нужно думать не о том, что нам может пригодиться, а только о том, без чего мы не сможем обойтись.

Гаррис всегда знает местечко за углом, где можно получить что-нибудь замечательное в смысле выпивки. Я думаю, что, если бы Гаррис встретился вам в раю (допустим на минуту такую возможность), он бы приветствовал вас словами:

— Очень рад, что вы здесь, старина! Я нашел за углом хорошее местечко, где можно достать первосортный нектар.

Всегда ли дешевые мелочи вчерашнего дня будут ценными сокровищами сегодняшнего? Будут ли наши теперешние столовые тарелки красоваться вокруг каминов великих мира в 2000 с лишним году?

Когда Джорджа повесят, самым дрянным упаковщиком в этом мире останется Гаррис.

Гаррис предложил сделать на завтрак яичницу-болтунью. Он сказал, что сам ее приготовит. Судя по его словам, он был великим специалистом по части яичниц. Он много раз приготовлял их на пикниках и во время прогулок на яхтах. Он был чемпионом по яичницам. Он дал нам понять, что люди, которые хоть раз попробовали его яичницу, навеки теряли вкус ко всякой другой пище, а в последствии чахли и умирали, если не могли вновь получить это блюдо.

Что не видно глазу, то не огорчает желудка.

После основательного, хорошо переваренного приема пищи чувствуешь себя таким великодушным, снисходительным, благородным и добрым человеком!

По-немецки я не понимаю ни слова. Я изучал этот язык в школе, но через два года после её окончания забыл всё начисто, и с тех пор чувствую себя гораздо лучше.

Такова жизнь; а мы лишь трава, которую скосят, положат в печь и сожгут.

Я решил устроить себе врачебный осмотр. Я пощупал свой пульс. Сначала никакого пульса не было. Вдруг он появился. Вышло сто сорок семь ударов в минуту. Я стал искать у себя сердце. Я его не нашел. Оно перестало биться. Поразмыслив, я пришел к заключению, что оно все-таки находится на своем месте и, видимо, бьется, только мне его не отыскать.

Ничто меня так не раздражает, как вид людей, которые сидят и ничего не делают, когда я работаю. <...> Я не могу спокойно сидеть и смотреть, как кто нибудь трудится. Мне хочется встать и распоряжаться - расхаживать по комнате, заложив руки в карманы, и указывать, что надо делать. Такая уж у меня деятельная натура.

Мало ли делаешь неразумных предложений сгоряча...

Право, не знаю, почему это так, но вид человека, спящего в постели, когда я уже встал, приводит меня в бешенство. Мне представляется возмутительным, чтобы драгоценные часы человеческой жизни – бесценные мгновенья, которым никогда более не вернуться, – тратились на ничтожный скотский сон.