Цитаты из книги Послемрак

В мире существуют лишь готическая музыка восемнадцатого столетия, он сам и стоящая перед ним техническая задача.

– Конечно, какое-то время я боролась за себя, строила свой мирок. И теперь всегда могу спрятаться в том мирке и хоть немного расслабиться. Одна. Как улитка в панцире. Но ведь мне потому и пришлось сооружать этот панцирь, что сама я – беззащитный слизняк. Да и для внешнего мира мой мирок совсем крошечный и ничтожный. Как хижина из картонных ящиков. Ветер дунул посильнее – все тут же и развалилось…

Теперь она — лишь ёмкость для заполнения чужой реальностью.

— Что же это такое — творить по настоящему?
— Как бы лучше сказать... Проникая музыкой в сердце, приводить в движение физические тела. Тела слушателей — и своё собственное. И через это создавать ситуацию, когда всё вокруг приходит в движение.

Просто не люблю притворяться. Ну, подумай сама: зачем каждый вечер ужинать за одним столом и разговаривать о погоде с человеком, который тебе не интересен? По натуре я и один могу жить без проблем…

Стало вдруг казаться, что на самом деле никакой стены между нашими реальностями нет. А если и есть, то что-нибудь вроде сёдзи: ткни пальцем – сразу в тот мир провалишься. Как будто в каждом из нас по ту сторону что-то скрывается, просто мы этого обычно не замечаем… Вот такое ощущение. Извини, если непонятно говорю.

Каждое утро после работы как залезу в постель – в голове одно и то же. Господи, сделай так, чтобы я не просыпалась. Чтобы спала себе и спала целую вечность.

Глаза его направлены в телевизор, но смотрят на что-то другое, далеко за экраном. В километре или двух отсюда.

Не открывая глаз, он пытается думать о том, что его успокаивает. О чем-нибудь очень простом, повседневном, лишенном особого смысла. Но ничего подходящего в голову не приходит. Лишь абстрактная пустота без объема и цвета – и боль в правой руке. Эта боль накатывает в ритме ударов сердца, волна за волной. Волны ревут в ушах так отчетливо, что он удивляется: до океана отсюда чуть ли не сто километров.

Чем дольше я сидел и слушал твою сестру, тем страннее себя ощущал. Сперва это чувство было не очень внятным, но постепенно делалось все отчетливей. Как бы сказать… Ну, что меня в ее реальности не существует. Она сидит прямо передо мной, но в то же время нас разделяет пять-шесть километров.

Смотрит Небо, смотрит Ад… Смотрит Цифра-Автомат.

Моя сестрица тромбона от микроволновки не отличит. Хотя где «Прада», а где «Гуччи», разбирает с первого взгляда. – Что ж, – улыбается он. – У каждого свое поле боя…

...Меня в ее реальности не существует. Она сидит прямо передо мной, но в то же время нас разделяет пять-шесть километров.

Будто все, из чего она состояла, - ее органы, ее чувства, мысли, память и ощущения, - одно за другим ампутировал искусный хирург. И Эри превратилась в Ничто. Теперь она - лишь емкость для заполнения чужой реальностью.

- Все равно не очень понятно... Ну а секс в Альфавиле бывает? - Секс - бывает. - Без любви и без иронии? - Ага.