Разноцветная книга

Мистер Твистер,
Бывший министр,
Мистер Твистер,
Делец и банкир,
Владелец заводов,
Газет, пароходов,
Решил на досуге
Объехать мир.

А то, чего требует дочка,
Должно быть исполнено. Точка.

— Ты с ума сошла, коза, бьешь десяткою туза.

Вы, кажется, забыли, кто из нас королева — вы или я, — и решаетесь заступаться за эту своевольную девчонку, а мне говорить дерзости!.. Вы, кажется, забыли, что слово «казнить» короче, чем слово «помиловать»!

Профессор: Вы, кажется, упали?
Начальник королевской стражи: Нет, я просто прилег отдохнуть. (Кряхтя, встает, потирает колени.) Давно не случалось мне с ледяных гор кататься. Лет шестьдесят, по крайней мере.

А чего ей, сиротке, не хватает? Платок свой я ей отдала, совсем хороший платок, и семи лет его не проносила, а потом разве что квашню укутывала. Башмачки твои позапрошлогодние донашивать ей позволила — жалко, что ли? А уж хлеба сколько на нее идет! Утром кусок, да за обедом краюшка, да вечером горбушка. Сколько это в год выйдет — посчитай-ка. Дней-то в году много! Другая бы не знала, как отблагодарить, а от этой слова не услышишь.

Королева: Вот я и хочу, чтобы уже был апрель. Я очень люблю подснежники. Я их никогда не видала.

Королева (нетерпеливо). Что же я должна написать?
Канцлер. Одно из двух, ваше величество: либо «казнить», либо «помиловать».
Королева (про себя). По-ми-ло-вать… Каз-нить… Лучше напишу «казнить» — это короче.

Кто сaм просился нa ночлег
Скорей поймёт другого.
Кто знaет, кaк мокрa водa,
Кaк стрaшен холод лютый,
Тот не остaвит никогдa
Прохожих без приютa!

Напрасно думают, что ноль
Играет маленькую роль.

Мы прожили недаром.

Хоть нелегко бывало нам,

Идём мы к новым временам

И не вернёмся к старым!

Нам в этот сад закрыт был вход.

Цвели в нём розы, лилии.

Он был усадьбою господ –

Не помню по фамилии...

Сад охраняли сторожа.

И редко – только летом –

В саду гуляла госпожа

С племянником-кадетом.

Не знали мы, рабочий люд,

Кому копили средства.

Мы знали с детства только труд

И не видали детства.

– Да что вы, дедушка! Завод

Нельзя продать на рынке.

Завод – не кресло, не комод,

Не шляпа, не ботинки!

– Владелец волен был продать

Завод кому угодно,

И даже в карты проиграть

Он мог его свободно.

На белых ведрах вдоль бортов,

На каждой их семёрке,

Была фамилия «Багров» –

По букве на ведерке.

– Тут что-то дедушка, не так:

Нет буквы для седьмого!

– А вы забыли твёрдый знак! —

Сказал старик сурово.

Имел он знатный капитал

И дом на Маросейке.

Но сам за кассою считал

Потёртые копейки.

Хоть нашу братию подчас

Людьми не признавали,

Но почему-то только нас

Людьми и называли.

Сколько ни проживу на свете, а все благодарить вас буду - за каждый цветочек, за каждый денечек!

Королева. Терпеть не могу писать. Все пальцы в чернилах!
Профессор. Вы совершенно правы, ваше величество. Это весьма неприятное занятие. Недаром древние поэты обходились без письменных приборов, почему произведения их отнесены наукой к разряду устного творчества. Однако же осмелюсь попросить вас начертать собственной вашего величества рукой ещё четыре строчки.
Королева. Ладно уж, диктуйте.

А посади свинью за стол
Я ноги положу на стол