Счастливая смерть

И всё же, мне кажется, вы больше любите жизнь, чем я... Потому как для меня любить жизнь - не означает купаться в море. Для меня это означает жить так, чтобы захватывало дух. Тут годится всё - женщины, приключения, разные страны. Это прежде всего означает действовать, преодолевать сопротивление. Так, чтобы тебя обжигало, чтобы испытывать восторг... Я слишком люблю жизнь, чтобы удовольствоваться одной природой.

Прежде я был слишком молод. Держался середины. Ныне я понял, что действовать, любить, страдать - это и есть жить по-настоящему, но жить в той мере, в которой ты прозрачен для судьбы и принимаешь её, свою судьбу, как неповторимый, только твой отсвет, исходящий от радуги радостей и страстей, которая одна и та же для всех.

Мерсо прислушался. За стеной, над морем и портом, глухо и глубоко дышала жизнь. Такая далекая и такая близкая...

Счастье само по себе есть род долготерпения.

...вся низость и жестокость нашей цивилизации измеряется глупой аксиомой, что у счастливых народов отсутствует история.

Он любил слушать Загрея. Его поражало в калеке то, что тот думал, прежде чем что-то сказать. Сдерживаемой страстности, жизни, бившей ключом и оживлявшей этот нелепый человеческий обрубок, было довольно, чтобы удерживать Мерсо подле него и порождать в нем нечто, что при известном допущении он мог бы принять за дружбу.

Перед тем, что есть в мире наипростейшего, исполненного высшего благородства, она путает жизнь с желанием жить и вписывает надежду в игру звезд.

Не заставляйте меня говорить, что деньги делают людей счастливыми. Я лишь хочу сказать, что для определенной категории людей счастье возможно - при условии владения своим временем  - и что иметь деньги означает быть свободным от них.

За исключением тех вечеров, когда Мерсо принимал Марту у себя, или когда они вместе куда-то выходили, или когда он писал письма подружкам из Туниса, вся его жизнь отражалась в пожелтевшем зеркале, в том числе комната, в которой заляпанная спиртовка соседствовала с чёрствыми кусками хлеба.