Сердце Зверя. Правда стали, ложь зеркал

Бывает так, госпожа баронесса, что на тебя ополчится само мироздание. Не потому, что ты виновен или плох, и не потому, что ненавидят лично тебя. Просто мир устроен так, что тебе не жить, как ты того хочешь. Это плохо, страшно, несправедливо, но это не повод не жить вообще. Не повод ненавидеть всех, кому не больно. Не повод заползти под корягу и ждать, когда за тобой придут. И уж тем более не повод не быть собой! Мироздание – это еще не мир, а предсказание – не судьба! То, что пытается нами играть, может отправляться хоть в Закат! Мы принадлежим не ему. Мы сами из себя создаем смысл нашей жизни, как жемчужницы создают перламутр. Из боли, из раны, из занозы рождается неплохой жемчуг, сударыня, и он принадлежит нам, а не тому, что нас ранило.

И в зелёных глазах печали,
и в цветах, что всегда молчали,
отражаясь и умирая,
не иссякнет вода живая,
не иссякнет песня и память,
станет месть веками и снами,
извиваясь в узорах листьев,
убивая клинком и мыслью,
засыпая и просыпаясь,
не остынет и не истает...

Тихим плачем цветов сожжённых,
колокольчиком прокажённых
и нестройным воплем набата
в этот город пришла расплата.

Злобой злость, криком вопль, хохот - смехом
отзовётся тающим эхом,
с комариным сравняется писком...
Только зелень лунного диска,
только гной из глубокой раны,
нанесённой клинком багряным.
Конский цокот в ночи тоскливой,
лунный глаз над сломанной ивой,
и Волна в тростниках прибрежных
отзовётся голосом прежних.
Скоро пламя станет рассветом,
зелень - кровью, трясины - пеплом,
пусть горит Агарис,
серый город да станет склепом...

Чёрным змеям и белым птицам
в день последний выпало слиться
в полный боли клубок тревоги
на последнем крутом пороге.
На исходе грядущей ночи,
где секунды столетья точат,
где в глухих глубинах колодцев
неживущее шевельнётся...

Я - змея, я волна, я дева,
стон любви и гримаса гнева.
Я жива, я мертва, я вечна,
я стрела, что летит навстречу,
я клинок, что вонзится в горло,
я смотрю, я пою, я помню...
Я ждала этот день, этот день возвращённых Молний...

Только ненависть может ждать долго,
только ненависть станет песней.
Синей песней, рождённой болью,
сердцем моря, горечью соли,
только ненависть станет песней,
ожиданием тоже станет
на рассвете из сна и стали,
на заре в предчувствии молний,
только ненависть может помнить...

– Если верить Эсператии, опоздать со спасением нельзя, – строго заметил Левий. – Мой друг Оноре придерживался того же мнения, но я был скорее согласен с его святейшеством. Разумеется, я об Адриане. Спасать душу нужно до некоего предела, потом следует спасать мир от не спасенных по тем или иным причинам душ. Если надо, применяя не одобряемые святыми методы и беря грех уже на собственную душу. И грех этот – уже не твое дело, но Создателя. Придет время – ответишь перед ним, а пока не пришло, оставь себя в покое.