Монток

Он обижен! Это хуже, чем мы бы сказали: он мерзавец. Последнее мы говорим без снисходительности.

"Я играю в шахматы с самим собой; большей частью проигрываю, то есть когда дело доходит до мата, я без всяких споров отождествляю себя с проигрывающей стороной."

"Чем больше я страдаю, тем нежнее хочу ее."

Как правило, я не пытаюсь узнать, что тут говорили обо мне, а когда это все-таки достигает моих ушей, я узнаю больше о других, чем о себе.

Она нужна другим, наша вина, она многое оправдывает в их жизни.

... я просыпаюсь в испуге: мне уже 61, 62, 63. Будто смотришь на часы и видишь: как поздно! Боязнь старости полна меланхолии, мысли о смерти - это нечто другое; они не покудают и в радости.

Наступил прилив, полоса пляжа сузилась. Чуть дальше от прибоя, там, где песок сух, снова вязнешь, подошвы горят. Песок зернистый. Идти бы вот так и идти, пока не сотрется на ногах кожа и пока не будешь действительно разговаривать только с самим собой.

я носил ее на руках - самый удобный способ обращения с женщиной и самый скверный.

.... не обязательно все время лгать, достаточно умалчивать.

Иной раз известность имеет свои преимущества: немецкий таможенник, посмотрев мой паспорт, не хочет заглядывать в мой чемодан, а хочет помочь: он не только знает фамилию, но и хорошо помнит пьесу, которая ему понравилась: "Визит старой дамы".