Цитаты из книги Глазами клоуна

Художник похож на женщину, которая только и умеет любить и становится жертвой первого попавшегося осла. А художников и женщин эксплуатировать легче всего.

Город, который не выносит утрировки, невозможно изображать на сцене, и уже одно это — редкое качество.

Ложные надежды, ложный стыд, ложные спекуляции на противоестественном.

Во время одного из маминых приемов я познакомился с партийным бонзой, который заседал в каком-то комитете по борьбе с проституцией и шепотом сокрушался, что шлюхи в Бонне так дефицитны.

Один из патеров объяснил нам как-то, что капуста считается пищей, обуздывающей чувственность. Самая мысль о том, что мою чувственность или чувственность любого другого человека будут специально обуздывать, кажется мне отвратительной.

Мне этого не хотелось, а поцеловать ее просто так, по привычке или из чувства долга — я был не в состоянии.

Ведь они обязаны поступать правильно и праведно даже тогда, когда это им на пользу.

— Вы на это неспособны, — возразил он. — Я вас знаю лучше, чем вы думаете; ругайтесь сколько хотите, угрожайте мне, я вам все равно скажу: самое ужасное в вас то, что вы человек незащищенный, я даже сказал бы — чистый.

— Боюсь, это звучит глупо и покажется громкими словами, если я скажу: тебе не хватает качества, которое отличает истинного мужчину, — умения примиряться с обстоятельствами.

Мужские руки годны для рукопожатии и для рукоприкладства, ну и, конечно, они умеют спускать курок и подписывать чеки.

Рукопожатия, рукоприкладство, стрельба и подписи на чеках — вот все, на что способны мужские руки, и, конечно, работа.

Но, быть может, к нему мог бы примкнуть клоун, совершивший наиболее непростительный грех из всех, какие может совершить клоун — возбудить сострадание к себе.

—Шнир, Вы слушаете?
—Слушаю, —сказал я.
—Можно любить женщину, не живя с ней.
—Вот как! —сказал я. —Теперь в ход пошла Дева Мария.

Они прекрасно знают, что у самого бессовестного художника в тысячу раз больше совести, чем у самого добросовестного менеджера.

Изысканные сервизы звенят совсем не изысканно, когда их швыряют об стенку на кухне.

Есть, правда, такое лекарство, как алкоголь, но оно исцеляет на время, исцелить навсегда меня могла бы только Мария.

— Нацистская свинья!
Я прочел эти слова на шлагбауме у железнодорожного переезда. Я не совсем точно понимал, что они означают, но все же чувствовал, что сказал их к месту.

Я верю, что живые могут быть мертвыми, а мертвые живыми, но совсем в ином смысле, чем в это верят протестанты и католики.

— Душа, брат, опасность, — повторил он безучастно. С тем же успехом он мог бы сказать: мусор, моча, молоко.

Все, что я делаю, должно радовать меня самого, иначе я заболеваю.