Платина и шоколад

— Не моя вина, Малфой, что ты не можешь похвастать тем же. ­
Его сердце оборвалось.­
— Что ты сказала?­
— Тебя же просто некому любить. Это лишний раз доказывает то, как ты ведёшь себя. — Он смотрел на неё. Будто не верил, будто до него доходило очень медленно. — Это же не ты.­
— Что за хреновы попытки вскрыть мою голову? — прошипели его губы, взгляд оставался холодным и напряжённым.­
— Это не попытки. И ты не виноват в том, — она сглотнула, — что отец никогда не...­

Молчи, Гермиона. Лучше молчи сейчас.­
И она молчала, чувствуя, как жалость и злость к этому человеку, застывшему так рядом с ней, накрывает с головой. У него не было семьи. Не сейчас, когда отца казнили, а мать почти сошла с ума. У него не было семьи никогда, и из самого Драко изо всех сил пытались сделать то же самое.­
То же напыщенное ничего.­
И сделали.­

Как случилось так, что Малфой начинал занимать всё больше мыслей в её голове, вытесняя остальные? Вроде зачёта по зельям, успеваемости младших курсов и даже, прости Мерлин, мысли о Гарри и Роне. Сколько же ненужных вопросов роится в голове.­
Как так получилось?! И — самое главное — как это остановить?­

Самым ужасным занятием по мнению Гермионы Грейнджер — было ожидание. И сейчас она сидела на постели в своей спальне и ждала. ­

А Гермиона только отчаянно краснела под откровенно-удивлёнными взглядами одногруппников и отчаянно жалела только об одном: она начала замечать Малфоя. Это чудовищно отвлекало.
Не то чтобы ей было дело.
Просто теперь он почему-то был. Был в классе вместе с остальными, выделяясь из их змеиной ямы.

Нужно просто убраться отсюда. Остаться наедине с самим собой. Слушать голос в голове.

Малфой едва не закатил глаза на негромкую грейнджерскую реплику, однако сам молчал, продолжая изучать взглядом каминную полку и часы над ней. Ему хотелось представить, что в гостиной он один. Получалось из рук вон плохо.

Малфой сжал губы. Ему просто нужно попасть в свою комнату и остаться одному. В последнее время только это и спасало. В последнее... очень долгое время.

Тёмные коридоры вылизывали бредущую фигуру своим мраком. Принимали в себя. Приглаживали. Обманчиво-спокойные. Скрывающие… Мерлин, как много они в себе скрывали.

Как минимум — бездну пустоты и ужаса, заключённую в лишённое сил тело.

Из любой ситуации есть выход, если его искать.

- Мне было интересно, как ты танцуешь.
— Я знаю. Я видел.
— Что видел?
— Как ты смотрела на меня.
— Сколько самодовольства. И как ты живешь с этим, Малфой?
— Ты представляла меня вместо Миллера, когда танцевала... И кто лучше?
— Ты можешь хотя бы иногда выкидывать из головы это дурацкое соперничество со всеми парнями школы?
— У меня нет соперников.
— Конечно, нет.
И впервые это слово не обозначало лжи.

Случайный наблюдатель сказал бы, что они пара. Но отчаяние, скользящее между их телами, только подчёркивало невозможность этого предположения. Они просто…
…просто.
Спасаются. Спасают. Потому что если не так — то никак вообще. На дно, камнем.

Ответственность. Вкуснейшее слово с горчинкой.

Он хотел больше. Он хотел быть в ней. Не в том, банальном, простом смысле.
Он хотел. Быть. Её кожей. Её сутью.
Её кровью.