Очередь

– Простите, а куда эта очередь выстроилась?
– Как куда? Вы что не в курсе? За возможностью сказать своё слово по поводу книги Сорокина.
– Венгерское?
– Тьфу ты... Наше! Отечественное! Ты что? Не патриот?
– Володя! Отойди от мальчика. Слышишь? И что, что он тебе не нравится?! Он же не рубль!
– Я читал... Да! Тоже хочу поделиться. Только вот стоять на этой духоте... Не очень-то хочется. Ладно. Попробую. Что не сделаешь ради людей. Хотя я не знаю достоин ли что-то сказать. Вечно одолевают сомненья, что я стою чего-то и могу говорить!
– Тогда стойте. Скоро скажут порядковый номер и спросят фамилию. Будьте готовы.
– А что вы хотите сказать по поводу книги, когда будет возможность?
– Да просто перескажу краткое содержание и всё тут! Друзья обычно не читают рецензий. Ставят лайк и дальше листают по ленте.
– Ооооооооо! Времена. И зачем это надо?
– Чтобы помнили, что они существуют и ты в ответ им тоже поставил не глядя на то, как они пишут. Ещё раз в год голосовал за номинантов без всякой рекламы события. Тут так работает.
– И много там голосов?
– Сто среди несколько тысяч возможных!
– Вам это не кажется глупым?
– Мир так устроен. Я с ним не спорю.
– Хуже только лишь те, кто пишет посчитав себя гением и забывая смотреть тексты подобных из ленты. Те, кто считает, что им всем должны. Созерцать и восхвалять то, как они пишут, хотя там все довольно посредственно.
– А зачем мы вообще здесь стоим? В этих очередях время проводим? Нам это надо?
– Тоже мне критик. Хочешь махнёмся с тобой местом в очереди. Я вижу тебе есть что сказать.
– Сам-то ленту читаешь?
– Конечно. Стараюсь по мере возможности.
– А пишешь зачем?
– Чтобы читали!
– Хорошие книги?
– Ага! Только всё так устроено, что в карточках моих слов никто не увидит. Мало набирает. Хотя... Наверное все справедливо.
– Володя! Ты чего эту девочку бросил? Старая для тебя? Гимнастку тебе подавай, чтобы за лопаткой было тянуться удобней?
– Ладно. А вы гражданин по книге, что скажете? Когда окажетесь перед белым полем рецензии?
– Да какая это книга? Рассказ! Только сильно раздутый. Оханье, аханье, бесконечные переклички. Выпивка в ближайших кустах. Лавочки. За чем стоят? Непонятно. Секс ещё этот наигранный на пару страниц. Не верю в то, что он написал! Срамота!
– Что ты понимаешь! Темень! Интеллигент из тебя никудышный. Это же избитый приём, чтобы читатель тоже эту тягомотность очереди почувствовал.
– Раньше такого не бывало! Вот классики... Достоевский!
– А концовка? Боже мой, какая концовка!
– Вы хотя бы Кафку читали?
– Гречневую?
– Нет! Манную. Почти, как фамилия одного немецкого автора, плюс окончание.
– Каламбурите?
– А это точно очередь по Сорокину? Я другие книги читал. Не сильно похоже.
– Так это первая же! Ты что? Аннотации не открываешь? Кому люди пишут? Тут скрыты черты грядущего эксперимента над русской прозой, в ходе которого традиционные жанры, сюжеты и персонажи подвергнутся радикальной трансформации.
– Слышь, мужик? Может сообразим на троих. Огнетушитель нужен, но пару рублей не хватает. Да и компания нам нужна для приличий. А ты вот как шпаришь... Мы тебя будем слушать!
– Володя! Отойди от мальчика! И что он похож на хулигана! Что ты выдумываешь? В войну хочешь с ним поиграть? Успеешь. Нужно сначала чуть повзрослеть!
– Весь роман в форме диалога? Это как?
– Ты точно в нужной очереди стоишь? Понимаешь за чем?
– А мне книга понравилась. Вы знаете, что он написал всё за месяц на старой печатной машинке в которой буковки западали частично?
– Это так мило!
– Да ладно?
– Я тоже не знал...
– Всё это происходило на даче за столом под сиренью.
– Ты посмотри! Романтик... А все "Пелевин... Пелевин..." Тьфу! Один уровень! Нейросеть и душевный романтик. Прощу ему все гомосексуальные сцены с любимым вождём!
– Представляете? Обычная очередь на Ленинском проспекте, в которой он однажды стоял, сподвигла написать эту книгу. Часть диалогов взята из жизни и вообще, диалоги в романе – единственное, что в нём есть. Поэтому «Очередь» больше похожа на пьесу, чем на что-либо другое.
– Володя! Отойди ты от этого кресла! Куда ты шапку эту нацепил? Ты что? Император? Дай другим посидеть!
– А мне понравилось как они двигались. То лавки, то строем... Только чего стояли? Я так и не понял.
– Любовь тут присутствует. Точно вам говорю!
– Тут же кто-то сказал, что здесь даже секс был!
– Ну знаете... Секс и без любви бывает!
– Да разве такое возможно?!
– Вы меня извините! Но я это читать не буду! Я думал, что здесь очередь за возможностью что-то сказать о Кинге, Толстом или Роулинг. Как всегда перепутал! Пойду лучше туда с мужиками. Сообразим на троих. Мужики! Подождите!
– А я вот в аудиокниге слушал. Горевой изумительно вложил в неё свою душу.
– Душа? Читатель Сорокина говорит о душе! Голубое сало читали?
– Оооооо! Модераторы идут. Ищут рецензии для главной страницы!
– Мою не возьмут. Точно!
– Да ладно тебе. Однажды все там окажемся. Главное верить!
– Володька! Что за дрянь ты такая?
– Не критикуйте Сорокина!
– Диалог у нас конечно прекрасный, но читать я это не стану! Он отвратительный автор!
– Слышь? Модераторы перекличку начали. Боюсь себя пропустить. Давай помолчим.
– Быков?
– Здесь!
– Набоков?
– Он не читал!
– Андреева?
– Тут.
– Жаринов!
– Младший или старший?
– Лучше старший!
– На месте!
– Юзефович?
– Её нет! Мы её выгнали! Лезла без очереди! Ну какой с неё критик?
– Спасибо!
– Всё для LiveLiba!
– Першкова?
– ПАРШКОВА!
– Извините. Исправил! Так... Кто там ещё... Оctarinesky?
– Здесь. У меня заявление! У меня украли идею рецензии!
– Простите. Она не была настолько гениальной, раз пришла кому-то через девять лет и только в процессе прибегнув к постмодернизму возникла другая, которая впитала в себя мысль, собрать несколько кусков из мнений предыдущих людей. Не обижайтесь! Ваша рецензия – чудесна и заставила меня улыбнуться.
– TibetanFox?
– Я уже достоялась однажды. Но постмодернисты часть моих мыслей растаскивают. Я наблюдаю за тем, что из этого выйдет!
– eveningbook?
– Да был я уже там тоже. И я смотрю, как мои мысли воруют без совести! Безобразие! Я буду жаловаться. Слышали про коллективные письма? Дождёшься ты у меня! Ой ты попрыгаешь! Упоминанием в благодарности не отделаешься!
– Eeekaterina89?
– Я пока не прочла, но учитывая сколько нам здесь стоять... К концу, как минимум поставлю оценку!
– OlyaReading, LittleDorrit?
– Ааааа... Это по "Очереди" рецензия? Не... Мы здесь уже были. Мы думали, что это "Метель..." Обложки похожи. Ну что за художники? Руки бы им оторвать!
– Уфимцев Алексей?
– Он не хочет ничего говорить по этой книге. Не сильно понравилась.
– Понятно. Вычёркиваю.
– Меня запишите! Я новенький!
– Сорокина любишь?
– Не понял. День опричника смутил гомосескуальными сценами, а так был в восторге. Теллургия не понравилась, тем, что в ней кусочки рассказа, но в целом очень доволен.
– Ты по сути можешь сказать? Его ещё на главную кто-то берёт! Посмотрите! А он ни запятые поставить не может, не рассказать нормально. Куда катится сайт, кто формирует мнения и призывает читать?
– Очередь нравится! Вопреки остальным. Я в ней не видел изъянов. Слушал с улыбкой и представлял себя частью. Умение раскрывать образы персонажей внутри диалога... Причём не обтекаемо, а явно! Даже в момент переклички автор способен красиво разбавить момент с перечислением фамилий и откликом, так, чтобы я не устал. Ты чувствуешь, насколько горячий чай, как устали люди. Их безысходность. Это гениально, без всяких изъянов! И...
– На мосту стояли трое... Он, она и у него!
– Молодой человек, подскажите. А мой Володя настоящий или это двойник?
– Девушка! Вашей маме критик не нужен?
– Что Америка? У нас лучше гораздо.
– А как же свобода слова?
– Да и у нас она есть. Пиши, что хочешь... Главное никому не показывай!
– Так что Сорокин?
– Не каждый поймёт. Что саму эту очередь, что диалоги внутри... А я в них всё увидел. Десятки важных для того времени тем, складки язвительных насмешек, что приводят в восторг.
– Так что? Читатель не тот?
– Просто не для всех. Он достаточно своеобразный. Не прокажённый, но чрезмерно язвительный и экспериментальный. Мне нравится. Буду ещё! В романе, полностью состоящем из прямой речи, очередь – метафора человеческой жизни вообще. Деликатно, не докучая назиданиями – напротив, развлекая приключениями героев, – "Очередь" учит, что для достижения цели почти всегда нужны иные усилия, чем те, что мы прикладываем, да и цель мы никогда не видим ясно. Бесконечный разговор едва знакомых между собой людей неслучайно назван романом: каждая реплика, как в большом прозаическом нарративе, добавляет штрих к портрету эпохи и в то же время повисает в воздухе, принадлежит всем – и никому.
– Ооооо... А куда этот без очереди-то полез! Я его здесь не видела!
– Да он только вчера прочитал. Пущай по свежему скажет. А мы пока постоим и подумаем.
– Я его пропустил! Мне он нравится!
– Эй! Может в другую махнём? Там вот у полок с любовными романами и янг эдалта зрителей больше!
– А пойдём! Только через продуктовый сначала!
– За продуктами?
– Не... Тебе в подростковую с твоим уровнем или комиксы с анимэ и мангой. Иди один!
– Ладно... Идём в продуктовый. А там винтовая пробка-то в нём? Шотландский?
– Тьфу. Не патриот.
– Володя!!!
– Читайте хорошие книги! (с)

- Кто последний?

• Ну я вроде бы, за мной молодой человек был, но ушел.
• А что сегодня дают?
• Тургенева вроде.
• Да что вы, какое там, Тургенева вчера давали, сегодня только Сорокин.
• Как Сорокина? Я за Чеховым стою, только что говорили - Чехов.
• Послезавтра его обещали.
• Я пойду тогда...
• Что за птица этот ваш Сорокин?
• Юморист, ха-ха.
• Писатель он, что.
• Вот вы его читали?
• Я - нет, но говорят ничего так, стоит взять.
• Я читал!
• Мужчина, а вас и не спрашивали!
• Да пусть говорит, товарищи.
• Пусть, пусть.
• Вот вы что у него читали?
• "Очередь". Симпатичная повесть, приятная.
• Роман это, молодой человек.
• Повесть.
• Да рассказ, просто растянутый, что вы как маленькие.
• Да написано же: ро-ман.
• На заборе тоже написано, а там дрова лежат!
• Ну так что этот Сорокин, как?

  Стоять дальше

  - Да обалдел этот ваш писатель диалоги писать: ни одного слова кроме этих разговоров!

• Да, шлака многовато. Да еще и матюгаются все. И бухают. И трахаются. Ааах да ооох. И переклички эти бесконечные, брр...
• Мань, ну ты чего, это же прием такой, чтобы читатель тоже эту тягомотность очереди почувствовал.
• А что, мы так ее мало что ли чувствуем?
• Да я уже третий час чувствую.
• Ну это что, это еще не очередь. Вот я на прошлой неделе за американским товаром стояла, вот там дааа...
• Ой, а я...
• Да прекратите трещать. Лучше скажите, все же стоит за этим писателем стоять?
• Стоит, глядишь, он что хорошее написал - потенциал-то есть.
• Ага, ага, вы же видели? Там в "Очереди" даже характеры некоторые вырисовались из голых диалогов.
• Ну так что, сложно что ли?
• А ты сам сперва бы попробовал так!
• Ребят, ну это первая Володькина работа, чего вы окрысились.
• Да какой он тебе Володька, во молодежь бесстыжая пошла. Писатель он, а значит - Владимир Георгиевич. Совесть имей.
• Бабка, а тебе-то что здесь надо? Он же современный, сама потом плеваться будешь - "бесстыдство!".
• Хамка малолетняя, не твое дело, пошто стою. Ты с мое проживи, а потом уж решай, что бесстыдство, а что - искусство.
• Сами вы хамка!
• Тише, тише, сейчас опять милиция разбираться начнет.
• А уже вмешивалась что ли?
• Да была тут драка недавно, в участок их повели.
• А чего дрались-то?
• Да один сказал, что фуфло этот ваш Сорокин.
• А другой?
• А другой не согласился. Всех призывал читать.
• Поклонник что ли?
• Так что ж, они из-за книжек дрались?
• А то.
• Уууу, интеллигенция.
• Вот вы мне лучше скажите - стоит его все-таки читать? Или послезавтра за Чеховым лучше придти?
• Назойливый какой! "Стоит - не стоит!"
• Стоит, стоит. Забавный он, с огоньком.
• И я бы еще почитал.
• А у меня его "Метель" уже есть, нравится он мне.
• Ну тогда постоим...
• Ну да, чего б не постоять, недолго уже вроде осталось.
• Ну и славно.
• Товарищи, ни у кого с собой газетки почитать нет?..

Говорить про книги Сорокина у меня всегда получалось очень плохо. Никогда не могу объяснить, что именно мне нравится в его текстах. Но нравится многое.И сейчас такое настроение, что говорить про Сорокина хочется.

К очередям я отношусь спокойно. Потому что чаще всего никуда не спешу. И люблю наблюдать за людьми. Они по разному ведут себя в стрессовых ситуациях. А очереди такие ситуации создают будто по щелчку пальцев. Но наши даже сравнивать с советскими очередями не стоит. Поэтому меня всегда удивляют представители того поколения, которые очень нетерпеливы, ведут себя вызывающе и готовы идти по головам и другим конечностям.

Книга Сорокина состоит только из прямой речи. И это меня заворожило. Собралась в очереди толпа людей. Разного пола, возраста, социального положения. Стоят на жаре, чтобы получить что-то необходимое. Что именно неизвестно. Но есть предположения. Я в итоге так и не поняла обувь это или каракулевый воротник. Но важен не результат, важен процесс.

Люди с такой легкостью смирялись с тем, что очередь не двигается. Что придется в очереди ночевать. Они умудрялись занимать очередь будучи уже в очереди. Создавая очередь в очереди. Как матрёшка. Открываешь очередь, а там уже очередь, в которой тоже очередь. Очередь..очередь, очередь. И нет ей конца. И вот уже слово теряет смысл, но не значимость.

-Давно стоите?
-Давно

• Как думаете, к двенадцати успеем?

И даже конфликтов особо не возникало. Никто не рвался без очереди вперед (почти), всегда можно было отойти по делам и не потерять свое место. Обсуждали цены, политику, спорт, войну, порно, музыку. Посторонние друг другу люди становились ближе. Вглядывались в лица, чтобы не забыть, чтобы найти потом свое место рядом с этим человеком. Влюблялись и расставались. Напивались и мучались от похмелья. Уходили, но чаще всего возвращались. Потому что уже столько времени потратили и жалко его.

Это как уходить с дурацкого фильма или бросать неинтересную книгу. Я так не умею. И наверное тоже бы застряла в очереди. Возможно, я и застряла.

И книга ровно растеклась, как ковровая дорожка у дверей универмага. Думала, а родит может кто-нибудь в этой очереди или может быть умрет. Солнце же такое…у кого-нибудь слабое сердце. Но драмы не случилось. Она была бы лишней. В книге сердца не останавливались, а разбивались. Вертихвостка Лена променяла место в очереди на импозантного писателя, пюре в столовой оказалось сладким, а очередь, которая только начала набирать темп внезапно была побита летним ливнем.

Но я не могла даже предположить каким будет финал. Все таки есть же люди, которые были рождены под счастливой звездой. Вроде бы на равных. Стоите рядом в бесконечной очереди, но он получает все, а ты в лучшем случае ботинки из замши, а в худшем простуду и потерянное время.

Первое прочитанное мною произведение Сорокина оказалось и первым им написанным. Не самое плохое начало знакомства. Хотя назвать "Очередь" полноценной повестью — значит, сильно польстить этому раздутому рассказу. Особенно раздутому за счёт списков фамилий во время переклички и однообразных звуков во время секса.

Ситуация очень простая, над ней не смеялся только самый ленивый шутник того времени... Да и то, наверное, даже самый ленивый смеялся. Огромная очередь стоит в магазин за неизвестно чем. Тут маленький налёт спойлеров: предмет вожделения очереди постоянно изменяется и так и не станет определённым. То у него подошвы, то подкладка, то подстёжка, то лакированная поверхность и стеклянные дверцы, то замша, то кожа, то вообще что-то съедобное. Этот момент довольно удачный. Второй удачный момент – представление реплик народа из очереди сплошным потоком, без деления на лиц, хотя некоторые лица в конце концов выделяются в отдельные истории. Действительно, а зачем там кого-то выделять дополнительно, если очередь всех равняет под одну гребёнку? Мельком появляется, кажется, и сам Сорокин, хотя может, что это другой писатель. А вот перекличка, секс и прочие удлиннения... Ну, конечно, приём интересный, но быстро надоедает. Для того, чтобы создать ритм (бесконечный, безысходный, гротескный) — слишком много, хватило бы и половины, а то и трети. Да и финал какой-то смазанный, как будто сейчас просвистит чувак из "Ералаша" и все должны засмеяться.

Ситуации в очереди могли бы показаться парадоксальными тому, что сам в очередях никогда не стоял. Остаться ночевать, писать номерки на ладонях ("Тысяча двести сорок девять!"), выйти покушать, набухаться и проспаться, познакомиться с кем-то, занять денег, отдать деньги, всей очередью метнуться за квасом и опять захлестнуть петлю обратно, попасть под дождь, вытоптать дворик... Очередь — это особая подреальность. Ничего хорошего в ней нет, дети в ней, конечно, не рождаются, взрослые не вырастают, но события движутся так, как будто и рождаются, и вырастают. Вечная и нерушимая единая очередь за фиг пойми чем. Куцеватая метафора жизни, но в те времена потребительского крзиса — что поделать? Счастье виделось тем самым замшевым-кожаным-серо-голубым со стеклянными дверцами и чтобы из Югославии. А чтобы добыть счастье, нужно отстоять очередь, устать, поспать, набухаться и далее по списку.

Но вот видно сквозь строчки, что автор этой своей необычной формой очень гордится, чуть ли не упивается, вертит её так и сяк и чуть ли не целует в восхищении собой. Я так думаю абсолютно без предвзятого отношения к автору, действительно так показалось. Вроде как: "Ух, как я могу! А ещё вот так! Ах, какой молодец! Как закрутил!"

С творчеством Сорокина я знакомлюсь впервые и могу сказать, что этот опыт вполне себе не плохой. Не скажу, что это подойдёт всем, но жизнь «Очередь» очень хорошо освещает. Мне никогда не приходилось наблюдать это явление, но дедушка говорит, что примерно так оно всё и было. Очередь представлена как своеобразный организм и олицетворение человеческой сущности.

Читать было действительно забавно. Каждый, кто стоит в этой очереди, даже примерно не представляет, зачем и с какой целью он стоит, и нужно ли ему это вообще. Стоят женщины с детьми, семейные парочки, молодые студенты, пожилые. А вдруг что-то хорошее дают и это нужно? Да даже если и не нужно, то всё равно куда-нибудь можно будет пристроить. Здесь расстаются и создают семьи, своего рода свидание вслепую или клуб по интересам. Все тут шутят, обсуждают последние сплетни, решают кроссворды, готовятся к экзаменам, а так же выпивают. Очередь то уменьшается, то снова растёт, занимая улицы и дворы и, кажется, что финала у неё не будет. Всем это не нравится, но зато дома есть что обсудить, да-да то самое стояние в очереди.

Очень интересно, не приукрашено, хорошо показывает атмосферу прошлого. Поэтому если вы хотите поностальгировать, или просто узнать об этом явлении, советую прочитать.

Восхитительная в своей абсурдности история. Без начала и конца. Без героев. Без конфликта. Сферический конь в вакууме. Совершенно бессмысленный для всего мира и совершенно понятный для одной географической местности.
Оригинальная форма подачи. Бесконечный диалог, в котором реплики подаются со всех сторон неизвестно кем и непонятно в отчет на что. И тем не менее довольно быстро начинаешь опознавать действующих лиц с их манерой изъясняться, с их историями из жизни, с их проблемами и надеждами дойти наконец до начала очереди и получить то, не знаю что. Да и не так важно, будет это темно-коричневое с отличной подошвой, турецкое с подкладкой, югославское с очаровательными ручками и замками или даже фирменное американское с оранжевыми строчками. Бессмысленное существование почти что в ожидании Годо. Здесь и сейчас, завтра и всегда. В бесконечных диалогах, склоках, скандалах, пьянках и драках. И единственный правильный ответ - выйти из этого круговорота и пойти другим путем. Кому-то для этого достаточно пары часов, а кому-то не хватит и всей жизни.

*уй, **зда, напильники! Звездочки на случай, если нас читают дети. Хотя, это Сорокин, а значит, детям, беременным женщинам и впечатлительным дамочкам, падающим в обморок от слова «член» тут делать нечего.

«Очередь» — первая опубликованная книга Сорокина. Написанный в 1983 году, впервые роман увидел свет в 1985, благодаря парижскому издательству «Синтаксис». В России же впервые опубликован в журнале «Искусство кино» в 1992.

«Очередь» — роман-зарисовка в жанре реплик и диалогов в очереди. В 1970-1980 годах очереди, в которых стояли от нескольких десятков до нескольких тысяч человек, были повседневным явлением. Очередь за фирменными джинсами, кожаными куртками, дубленками, женскими сапогами, редкими книгами, билетами в престижный театр или на иностранный фильм могла стоять сутками и даже несколькими. В таком случае каждый участник получал номер, и через определенное время проводились переклички, для чего выбирались ответственные от числа стоящих. Те, кто пропускал перекличку, вычеркивались из списка (У Сорокина перекличка дается дважды — ночная с номерами и дневная — пофамильная, все это занимает в тексте романа целых 35 страниц!).

В этом бесконечном разговоре едва знакомых людей, действительно, портрет эпохи, как бы глупо, штампованно и пафосно это не звучало. Здесь и цены, и спорт, и международная политика, и обсуждение приезжих, и споры о поэтах...

Не обошлось тут и без секса со стонами и междометиями страниц на 8. И без крепких слов тоже никак нельзя — а как вы хотели, это вам не это, не сегодняшний день, когда вы вон в «Ашан» пошли и все купили (если вам есть на что, конечно), это суровый Советский Союз, когда в очереди можно было родиться и умереть.

Для меня Сорокин уже по умолчанию крут. Готова петь дифирамбы и рукоплескать в любое время суток. И хоть конкретно этот роман не стал любимым у автора, свою порцию читательского кайфа я получила.

Случайная цитата:

— В «Юности» печатался, кажется. А потом вышел отдельной книжкой.
— Интересный?
— Да. Нормальный такой детективчик.
— А ты «Выстрел в спину»; не читал?
— Не-а.
— Тоже ничего. Про убийство. Там друг его убил.

«– Можно подумать, что колхозники понимают эти, где «Супер Райфл» там, где что... Ни черта они не понимают! Им пильсинов бы сетку набить да колбасой обложиться! Гады...»

Очередь за импортным ширпотребом – главная примета позднего СССР. К началу 1980-х гг. товарный дефицит превратился в национальное бедствие. В стране не было самых необходимых товаров: продуктов, одежды, обуви, мебели. Все население съезжалось в Москву, чтобы, отстояв многокилометровые очереди, приобщиться к благам цивилизации в виде импортных джинсов, кроссовок, сапог, курток и т.п. Именно «общество потребления» в итоге победило зашедшую в тупик советскую идеологию и стало основным фактором, похоронившим Советский Союз.

«Очередь» - один из ранних романов (1983 г.) Владимира Сорокина, в котором он исследует устную речь, особые стилистические обороты, ненормативную лексику, типичные штампы и поведение людей, стоящих в советской очереди. Во многом действия и фразы людей, встающих в цепочку друг за другом за неизвестным товаром, носили ритуальный характер, а речь выполняла функцию установления контакта.

Повествование романа максимально приближено к реальности, не содержит никаких фантастических элементов и те, кому «посчастливилось» стоять в советских очередях, смогут испытать настоящую ностальгию по молодости или детству. Текст представляет собой непрерывный поток речи: вопросов и ответов, обрывков фраз, перебранок, матерной ругани стоящих в бесконечной очереди людей, то есть своеобразный коллективный поток сознания. Текст в данном случае красноречиво говорит и о контексте – об уровне образования советских граждан, об их настроениях, о типичных проблемах и жизненных целях, об иррациональности советской идеологии.

«– А может, лучше загнуться, чем пятиться?

– А чего, действительно. Вон туда, в переулок.

– Правильно. А то опять к этой бочке вернемся.

– Давайте, товарищи, в переулок загнемся.

– Давайте.

– Лучше, конечно, чем тут толкаться.

– Валер, передай этим...

– Свернем, свернем...

– Левее, ребята! Сворачивайте в переулок!»

Произведения Сорокина обычно имеют неожиданный финал. Этот роман не исключение: здесь живое человеческое личное вторгается в бессмысленное маразматическое коллективное. К финалу бесконечный говор и крики очереди внезапно сменяются звуками бурной сексуальной сцены. Недостижимое обладание дефицитным товаром компенсируется вполне достижимым обладанием  продавщицей этого товара.

Мама любит периодически вспоминать, как трудно было достать какие-о вещи и продукты в советское время. Рассказывает о походах в семидесятых к спекулянтам за одеждой, об очередях за колбасой в восьмидесятых, о невиданных в регионах страны продуктах и вещах, которые они привозили иногда из Москвы. Нам, живущим во время достатка и переизбытка продукции этого не понять. Сейчас можно найти практически любой товар, на самый взыскательный вкус, были бы только деньги и желание. Поэтому, представить, что можно было простоять в очереди неизвестно сколько, и не зная, хватит на тебя или нет, очень сложно. Даже шутка такая была, мол, зачем стоите?-не знаю, вдруг что полезное.-ну тогда я тоже постою. Подобную гротескно преувеличенную историю рассказывает нам скандально известный Владимир Сорокин.
Вообще бралась я за него с опаской. Про Сорокина наслышана немало и много неприятного, зная примерное содержание некоторых романов, я пришла к выводу, что писатель это не мой и наверно и не стоит его пробовать читать, разве только пересилит любопытство, или его книга сама к мне в руки прыгнет. Вот так получилось, что прыгнул первый опубликованный роман автора, и привлек он меня именно своей формой. Все повествование - это диалог безличной толпы, стоящей в очереди за не пойми чем. Известны какие-то имена, порой всплывают обрывки биографий ждущих, но не более. Вместе с героями, если их можно так назвать, испытываешь самую разную гамму чувств - разочарование (понаехали с форума передовики, без очереди влезли!), смирение (перекличка в 3 утра, поспим пока на лавочке), порой вспыхивают драки (кто на кого наступил), симпатии ("волосы цвета льна"), знакомства (а вас как зовут). И все это через бесконечный диалог. Не скрою, читать было увлекательно, необычно. Фантазия при таком раскладе работает как ненормальная - представляешь все эти дворики и изгиб очереди за квасом, посиделки в переулках и обед в столовой. Пытаешься представить людей из очереди, и рисуются образы, который знает каждый, кто стоял хоть раз в жизни в магазине или в банке. Вот склочная тетка, всех достающая и гоняющая ушедших по своим делам. Вот вредный мужик, ругающийся матом и не терпящий возражений. Вот молодежь, которой даже долгое ожидание в радость, ведь пока можно поболтать. Суетливые и уставшие мамки с детьми; бабульки, стоящие наверно больше по старой памяти; оставленные супругами мужики с кроссвордами и газетами; мужики, которые успевают найти собутыльника и напиться. Меняются времена и меняются возможности времяпрепровождения - кто-то читает книгу, кто-то трепится по телефону, посвящая всех в свои личные проблемы, ну а разговоры и ругань никуда не денутся, тут как тут.
Почему такая низкая оценка, хотя в целом лично для меня роман показался новым и интересным? Наверно это излишняя затянутость. Бесконечное зачитывание фамилий (к чему?чтобы читатель тоже проникся всей абсурдностью ситуации и затянутости?), порой нелепые ситуации, которые редко можно представить в очереди (что, правда люди стояли сутками и спали на лавочках?), и - вишенка на торте - описание через ахи и вздохи сцены секса. С одной стороны хорошо-я лично для себя увидела нелепости, которые люди допускают между собой. Все эти котята, Клеопатры, уменьшительно -ласкательные обращения при такой подаче выглядят забавно. Но с другой стороны, обезличивание персонажей мне как-то не понравилось, будто люди здесь-автоматы, или все одинаковы, никто не обладает своей индивидуальностью, личностью.
Что хотел сказать Сорокин? Что все мы обезличены в толпе или что ожидание делает нас не такими, какие мы в обычной жизни? Хотел показать едкую сатиру на советскую действительность, когда люди были замкнуты в теснейшие рамки? Наверно, всего по-немногу, плюс ещё что-то, чего я не смогла разглядеть.
Как итог-затянуто, местами крайне нудно, хотя все начиналось интересно и обещало увлекательное чтиво. Я ожидала чего-то смешного, но за время чтения так и не улыбнулась. Знакомству с Сорокиным рада, но навряд ли его продолжу.