Воля вольная

В России власть всегда была священной коровой. Даже здесь, на ее окраинах, куда уходили от разных притеснений и где никогда не было крепостного права, где на суровой природе жили более чем самостоятельные мужики, людей возмущало не дурное устройство самой власти, но лишь справедливость или несправедливость ее действий.

Эх, что бы там ни говорили, а такую огромную страну может объединить только телевизор!

Может, и не запойный, но слегка уже алкаш

Русскому мужику надо чтобы жена и женой была, но еще и матерью иногда. Доброй и понимающей. Чтобы не только любила, но и жалела. Не понять, что и важнее… 

Одиночество в тайге - крепкая отрава, однажды её хлебнувший, если он чего стоит, не может уже отказаться,  а отказавшись поневоле, страдает, как о невозможной, невосполнимой потере в жизни

Когда у людей по-настоящему все хорошо, какое им дело до разговоров...

- Наливай, маманя, щёв, я привёл товарищёв!

Человеку для гордости нужен другой человек.

В Богородицу Степан почему-то не верил. Может быть , потому, что она, женщина и Мать, не могла наказать...

В исконной России, слава Богу, нередко еще попадаются такие люди — несерьезные вроде, чуть лишнего вертлявые, да суетливые, говорят больше, чем хотелось бы, к себе относятся без должного уваженья… а присмотришься — это только внешняя картинка, настойчиво им самим и создаваемая. А прячет он за простоватой вывеской хорошего трудягу — терпеливого и умелого, каких поискать.

А если нет, если хочешь настоящей справедливости поискать — свободен! Любой власти нужен только послушный, который их интересы будет обслуживать! Ну и свои не забудет.

Васька не боялся Кобяка. Он вообще не умел бояться, и если вдруг чувствовал свою слабину — зверел и лез напролом, чтобы не только он сам, но и никто не усомнился в его смелости. Это, видно, сейчас и происходило.

Хорек, что с людьми мелкого бизнеса случается сплошь и рядом, с годами совсем разучился работать. Возьмется за что-то... и не делает. Жена сама уже вместо него едет, везет, грузит... чем только он себя ни занимал, чтобы не работать. Однажды супруга застала его листающим картинки в детской библиотеке, она с ног сбилась грузить, а он там про дядю Степу смотрит.

Было в поселке несколько таких, которые портили общую картину и не давали Ваське покоя. Он и хотел, и добивался от них повиновения своим правилам, но и, где-то в глубине, уважал. Как раз за то, что они не повиновались. Он, родившийся здесь при других понятиях о жизни, чувствовал, что не хочет, чтобы все сдались. Что в этой упертости есть что-то такое, что отличает серьезных поселковых мужиков от остального мира. Его собственный отец был среди непокорных.

Дед мой тоже и рыбу ловил, и золото артелью мыли, а закон не нарушал! Законно все было в те времена! Так все было устроено. Это коммунисты людям верить перестали и ментов везде напихали, как собак нерезаных.

Это было очень русское, пьяное, кривое отчаяние, когда проблемы с девкой принимаются за неустроенность всего мира.

Но я иногда думаю, что нормальные менты все-таки нужны. Нам ведь только дай волю, мы годика в три-четыре все кончим. Сейчас народ такой - речки перегораживать начнет! Охранять надо... От нас.

Те далекие московские люди, взявшие на себя так много, даже не догадываясь о существовании какого-то дядь Саши, хотели, чтобы он на них работал. Чтобы Поваренок с его четырьмя детьми браконьерил...
Какая старая, какая бесчестная фигня...

Сытая жизнь разлагает

Колька до того любил рассказывать всякие житейские истории, что от нечего делать даже сам себе их рассказывал. Иной раз сидит один картошку чистит на бригаду и рассказывает, и сам же своему рассказу смеется.