Цитаты из книги Эти отвратительные китайцы

Иностранцы порой любят пошуметь, повздорить, но, успокоившись, способны пожать друг другу руки. А китайцы? Поссорившись, мы становимся врагами на веки вечные, вражда не утихает как минимум три поколения! Почему у нас нет терпимости и широты, присущих другим народам?

Из-за этой своей неуступчивости и сердечной узости китайцы колеблются между двумя крайностями: абсолютным самоуничижением и беспредельным высокомерием. Самоуничижающиеся — рабы, высокомерные — господа. Но и те и другие одинаково лишены самоуважения.

Китаец всю жизнь несет на своих плечах тяжелейшее бремя: всегда и везде строит предположения и догадки о том, что думает другой, даже если разговаривает с себе подобным. А уж если этот другой обладает властью и богатством или занимает высокую должность и тебе непременно нужно сойтись с ним поближе, ты каждое мгновение будешь прикидывать, о чем же он сейчас думает. Это невероятная трата энергии. «В Китае дела делать легко, а с людьми иметь дело трудно», — гласит пословица. «Иметь дело с людьми» — вот фигуры высшего пилотажа.

Многие друзья говорили мне: если твой прямой начальник китаец, нужно проявлять особую осторожность, он не только не повысит тебя, но при сокращении избавится от тебя в первую очередь, потому что ему нужно «продемонстрировать», что он «бескорыстен»: не преследует личных интересов. Разве можно сравнить нас с евреями? Мне часто приходилось слышать: «Мы, как евреи, такие же трудолюбивые». В газетах говорят: в израильском кнессете разногласия, у них три человека — три мнения. Но они сумели подавить распри. Приняв решение, все его придерживаются и, несмотря на споры и смуту, сражаются плечом к плечу. Даже окруженные со всех сторон врагами, они проводят выборы! В Китае три человека — тоже три мнения, однако от Израиля нас отличает то, что китайцы, приняв решение, идут в трех разных направлениях.

Что касается шума, мощь китайской глотки воистину ни с чем не сравнима. Особенно выделяются голоса кантонских крестьян. В Америке рассказывают такой анекдот: кантонские эмигранты мирно беседовали, американцы, подумав, что те ссорятся, вызвали полицию. Приехала полиция, спрашивает, что случилось. Эмигранты объясняют: «Да мы тут шептались…»

Почему китайцы говорят так громко? Да потому, что у них нет ощущения безопасности. Им кажется, если сильно кричать — порядка будет больше и справедливости легче будет добиться.

Почему китайцу, который способен проявить хоть каплю храбрости, который отваживается сказать хоть несколько слов правды, не миновать подобной судьбы? Мне встретилось немало людей, которые сидели в тюрьме в материковом Китае. Я спрашивал их: «Почему вас посадили?» Они отвечали: «Сказал слово-другое — и все». Почему тех, кто откровенно высказывается, ожидает тюрьма? Я думаю, это не частная проблема, а проблема китайской культуры в целом. Я даже не виню своих тайбэйских тюремщиков. Если бы присутствующие оказались на их месте и в той обстановке, возможно, они вели бы себя так же и верили, что делают то, что нужно, потому что иначе нельзя.