Сандро из Чегема

- Скорпионы! Нашествие скорпионов!
Я отпрянул к столу, и именно в этот миг рядом со мной на скатерть с омерзительным шорохом, как мне показалось (хотя как можно было услышать шорох в этом грохоте?), шлепнулся скорпион. Я взял бутылку и с отвращением раздавил, вмазал его в бутылку и выбросил ее за барьер.
Шум, визг, грохот, истерический смех, вызванный неожиданным танцем какой-то пьяной парочки, которая, прикрывшись от скорпионов зонтом, пустилась в танец, припевая:

• Нам не страшен скорпион, скорпион, скорпион...

Чегемская Кармен

Альпийские луга - это вечная весна посреди лета, которую природа припрятала для себя, чтобы не забывать, с чего она начинала. Это струенье легкого меда цветущих трав , настоянное на льдах вершин. Это запах цветов в самом чистом виде, потому что здесь исключены всякие другие запахи. Кухня земных запахов осталась далеко внизу.
А этот запах хочется глотать, сосать, держать за щекой его свежесть, как в детстве прохладную сладость леденца. Ты пьешь и пьешь его и удивляешься, что он не кончается, потому что там, внизу, мы привыкли, что все прекрасное недолговечно.

Ужасно подумать, что механизм кристаллизации идеи один и тот же у
палача и поэта, подобно тому, как желудок людоеда и нормального человека
принимает еду с одинаковой добросовестностью. Но если вдуматься, то, что
кажется равнодушием природы человека, может быть следствием высочайшей
мудрости его нравственной природы.
Человеку дано стать палачом, так же, как и дано не становиться им. В
конечном итоге выбор за нами.
И если бы желудок людоеда просто не принимал человечины, это был бы
упрощенный и опасный путь очеловечивания людоеда. Неизвестно, куда
обратилась бы эта его склонность.
Нет человечности без преодоления подлости и нет подлости без
преодоления человечности. Каждый раз выбор за нами и ответственность за
выбор тоже. И если мы говорим, что у нас нет выбора, то это значит, что
выбор уже сделан. Да мы и говорим о том, что нет выбора, потому что
почувствовали гнет вины за сделанный выбор. Если бы выбора и в самом деле не
было, мы бы не чувствовали гнета вины...

Коля ушел, но многочисленная родня его оставалась дома. И когда мать зашла в его спальню, куда она обычно заходила по утрам, чтобы прибрать ее и по запахам определить, где кутил ее сын и сколько он выпил, и вдруг обнаружила в постели сына женщину, старуха завопила. Этого еще не бывало, чтобы ее единственный сын, Коля Зархиди, приводил русскую женщину в честный греческий дом. На шум сбежалась родня, дюжина кривоногих и патриархальных приживалок.
Даша проснулась и попыталась привстать, спросонья улыбаясь улыбкой гимназистки, вспоминающей свой первый школьный бал. На самом деле она старалась вспомнить сны этой ночи. Выражение лиц и шум, поднятый женщинами, постепенно привели Дашу к враждебной яви. Она сделала еще одну попытку привстать и даже в самом деле села на постель, удивленно оглядывая женщин и вслушиваясь в их враждебное лопотание.
– А мы с Колей решили, – начала было она, всплеснув одеялом, и вдруг забылась, обдав женщин сладостной чумой наспанного греха.
– Дьяволос! – закричали они и, путаясь в дверях ногами, ринулись из комнаты.