Цитаты из книги Омон Ра

Конечно, нервничаю. А то не занервничаешь, когда сидишь в Комитете госбезопасности, да ещё в первом отделе. <…> А у вас странно как-то. Ну, необычно. Это у вас везде так, или только в особом отделе? Сколько ж тут черепов-то на полках, Господи — прямо как книги стоят. И с бирками, ты смотри… Нет, я не в том смысле. Раз лежат, значит надо. Экспертиза там, картотека. Я понимаю. Я понимаю. Что вы говорите… И как только сохранился.

Сейчас приволакивают тебя два таких мордастых прапорщика в черных рясах, – продолжал он, – и говорят: «На, забирай своего египтянина». А у тебя вся гимнастерка облевана. Правда, что ли, не помнишь ничего?

...здоровье в полном порядке и со спины иногда ещё долетают слова "молодой человек", потому что на затылке сохранились волосы...

На полках лежала всякая ерунда, придававшая разнообразие и неповторимость его внутреннему миру.

Оказалось, что места вполне достаточно, чтобы на целые часы забыть о том, как его мало.

Жизнь была ласковым зеленым чудом; небо было неподвижным и безоблачным, сияло солнце – и в самом центре этого мира стоял двухэтажный спальный корпус, внутри которого проходил длинный коридор, по которому я полз в противогазе. И это было, с одной стороны, так понятно и естественно, а с другой – настолько обидно и нелепо...

Иногда я вспоминал детство, иногда представлял себе, каким именно будет стремительно приближающийся миг старта в вечность. А иногда я додумывал старые-старые мысли, опять поднимавшиеся в моем сознании. Вот, например, я часто думал — кто же такой я?

«Здесь люди будут толкать тачку тридцать миль, и все на миске подгорелого проса вперемешку с говяжьими костями. О чем тебе это говорит? Мне это говорит о том, что кто-то другой жрет вырезку!»

Слово "смерть" присутствовало в моей жизни как бумажка с памятной записью, - я знал, что она на месте, но никогда не останавливал на ней взгляд.

Мои детские мечты о будущем родились из легкой грусти, свойственной тем отделенным от остальной жизни вечерам, когда лежишь в траве у остатков чужого костра, рядом валяется велосипед, на западе еще расплываются лиловые полосы от только что зашедшего солнца, а на востоке уже видны первые звезды.

Вообще неважно, откуда глядишь - важно, что при этом видишь.

Что больше всего нравилось Чжану, так это не бесплатная кормежка и выпивка, не все его особняки и любовницы, а здешний народ, трудящиеся. Они были работящие и скромные, с пониманием, – Чжан мог, например, давить их, сколько хотел, колесами своего огромного черного лимузина, и все, кому случалось быть при этом на улице, отворачивались, зная, что это не их дело, а для них главное – не опоздать на работу.

– А кто такой товарищ Колбасный? – поинтересовался он, когда площадь осталась позади. – Это вы теперь – товарищ Колбасный, – ответил референт. – Почему это? – спросил Чжан. – Так решил Сын Хлеба, – ответил референт. – В стране не хватает мяса, и наш повелитель полагает, что если у его наместника будет такая фамилия, трудящиеся успокоятся.

В истории ничего не бывает так, как в учебниках.

«Митёк сомневался во многих вещах, но одно знал твердо. Он знал, что сначала станет летчиком, а потом полетит на Луну.»

В жизни всегда есть место подвигу

Слово «смерть» присутствовало в моей жизни как бумажка с памятной записью, уже давно висящая на стене, - я знал, что она на месте, но никогда не останавливал на ней взгляд.

Как известно, после уничтожения большинства грамотного населения России многие шифрованные тексты донесений майора фон Леннен в Генеральный Штаб, замаскированные под бессмысленные русскоязычные тексты, получили там распространение в качестве так называемых "работ". Среди них - донесение "О перемещении третей Заамурской дивизии к западной границе" (В зашифрованном виде - "Лев Толстой как зеркало русской революции".)