Синий фонарь

Придя в себя, он почувствовал слабые толчки и гудение мотора. Он открыл глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины, под ногами у него – рюкзак, рядом спит Лена, положив голову ему на плечо, а за рулем впереди сидит вожак стаи, полковник танковых войск Лебеденко. Саша собрался что-то сказать, но полковник, отраженный зеркальцем над рулем, улыбнулся и прижал к губам палец, тогда Саша повернулся к окну.
Машины, растянувшись в длинную цепь, мчались по шоссе. Было ранее утро, солнце только что появилось, и асфальт впереди казался бесконечной розовой лентой. На горизонте возникали игрушечные дома надвигающегося города.

– Скажу тебе еще вот что, – проговорил он, – ты должен помнить, что только оборотни – это реальные люди. Если ты посмотришь на свою тень, ты увидишь, что она человеческая. А если ты своими волчьими глазами посмотришь на тени людей, ты увидишь, что это тени свиней, петухов и жаб…
– Еще бывают пауки, мухи и летучие мыши, – сказал остановившийся рядом Иван Сергеевич.
– Верно. А еще – обезьяны, кролики и козлы. А еще…
– Ну что ты пугаешь мальчика, – перебил Иван Сергеевич, – ведь все придумываешь на ходу. Саша, не слушай.
Оба старых волка захохотали, глядя друг на друга, и Иван Сергеевич побежал дальше.
– Даже если я и придумываю все это на ходу, – заметил вожак, – это тем не менее правда.
Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, заметив Сашин взгляд.
– Ты хочешь что-то спросить?
– Да, – ответил Саша. – Кто такие верволки на самом деле?
Вожак внимательно посмотрел ему в глаза и чуть оскалился.
– А почему б тебе не начать с вопроса, кто такие на самом деле люди?

Что больше всего нравилось Чжану, так это не бесплатная кормёжка и выпивка, не все его особняки и любовницы, а здешний народ, трудящиеся. Они были работящие и скромные, с пониманием; Чжан мог, например, давить их, сколько хотел, колёсами своего огромного чёрного лимузина, и все, кому случалось быть при этом на улице, отворачивались, зная, что это не их дело, а для них главное - не опоздать на работу. А уж беззаветные были прямо как муравьи. Чжан даже написал в главную газету статью: "С этим народом можно делать что угодно", и её напечатали, чуть изменив заголовок: "С таким народом можно творить великие дела". Примерно это Чжан и хотел сказать.

Бочка была страшной. Она была огромной и выпуклой, она была очень старой, и её бока, пропитанные чем-то чудовищным, издавали вонь такого спектра, что даже привычные к изнанке жизни работяги, катившие её на ребре, отворачивались и матерились. При это Номер XII видел нечто незаметное рабочим: в бочке холодело внимание, и она мокрым подобием глаза воспринимала мир. Как её вкатывали внутрь и крутили на полу, ставя в самый его центр, потерявший сознание Номер XII не видел.
Страдание увечит. Прошло два дня, и к Номеру XII стали понемногу возвращаться мысли и чувства. Теперь он был другим, и всё в нём было по-другому. В самом центре его души, там, где когда-то покоились омытые ветром рамы велосипедов, теперь пульсировала живая смерть, сгущавшаяся в бочку, которая медленно существовала и думала; её мысли теперь были и мыслями Номера XII. Он ощущал брожение гнилого рассола, и это в нём поднимались пузыри, чтобы лопнуть на поверхности, образовав лунку на слое плесени, это в нём перемещались под действием газа разбухшие трупные огурцы, и это в нём напрягались пропитанные слизью доски, стянутые ржавым железом. Всё это было им.