Цитаты из книги Происхождение мастера

Он знал, что дети - наши враги и не сердился на врагов.

В горах и далеких окрестностях изредка кто-то стрелял, уничтожая неизвестную жизнь.

А на снегоочистке делать нечего - весна уж в ширинку дует!

Что такое природа? Добро для бедных людей

Женатый человек, то есть состоящий в браке, для друга и для общества - человек бракованный

«...пришла домой, муж мой обрадовался, заплакал, а обнимать меня боится: думает, я преступница, важный человек. А я такая же, я доступная... А вечером ему на дежурство надо уходить, таково печально нам стало. Он берет берданку: «Пойдем, говорит, я тебя фруктовой водой угощу». А у меня тоска идет, не проходит. Я ему велела сходить в буфет одному, пускай уж сладкой воды он один выпьет»

...еще светло на свете, надо было вставать жить.

...мучилась ради радости...

Мальчик глядел внимательно в еще малознакомый мир, не замечая позади себя прекрасной жизни на холсте фотографа. Прекрасная жизнь была в самом этом мальчике с широким, воодушевленным и робким лицом, который держал в руках ветку травы вместо игрушки и касался земли доверчивыми голыми ногами.

Давно забытое горе невнятно забормотало в его сердце и в сознании — и, прижукнувшись, Пухов застонал, стараясь поскорее утихнуть и забыться, потому что не было надежды ни на чье участие. Так он томился долгие часы и не интересовался несущимся мимо вагона пространством. Разжигая в себе отчаяние, он устал и пришел к своему утешению во сне.

Спал Пухов долго — до полного разгара дня. Солнце подсушило осенние кочки и сияло горящим золотом, ровной радостью и звенело высоким напряженным тоном.

Время кругом него стояло, как светопреставление, где шевелилась людская живность и грузно ползли объемистые виды природы. А надо всем лежал чад смутного отчаяния и терпеливой грусти.

Хорошо, что люди ничего тогда не чуяли, а жили всему напротив.

Мрачный партийный человек еще более нахмурился: он представил себе все великое невежество масс и то, сколько для партии будет в дальнейшем возни с этим невежеством. Он заранее почувствовал усталость и ничего не ответил Захару Павловичу.

«Я так же, как он», — часто говорил себе Саша. Глядя на давний забор, он думал задушевным голосом: «Стоит себе!» — и тоже стоял где-нибудь без всякой нужды. Когда осенью заунывно поскрипывали ставни и Саше было скучно сидеть дома вечерами, он слушал ставни и чувствовал: им тоже скучно! — и переставал скучать. Когда Саше надоедало ходить на работу, он успокаивал себя ветром, который дул день и ночь. «Я так же, как он, — видел ветер Саша, — я работаю хоть один день, а он и ночь — ему еще хуже».

Сын любопытного рыбака был настолько кроток, что думал, что все в жизни происходит взаправду. Когда ему отказывали в подаянии, он верил, что все люди не богаче его.

Что-то сверлило внутри его, словно скрежетало сердце на обратном, непривычном ходу. ... Захар Павлович думал без ясной мысли, без сложности слов — одним нагревом своих впечатлительных чувств, и это было достаточно для мучений.

... а сам вышел босым неизвестно куда — туда, куда всех людей тянет, где сердцу, может быть, также грустно, но хоть ногам и отрадно.

Через два дня Иванов уезжал далее, к родному месту. Маша провожала его на вокзале. Иванов привычно поцеловал её и любезно обещал вечно помнить её образ. Маша улыбнулась в ответ и сказала: — Зачем меня помнить вечно? Этого не надо, и вы всё равно забудете... Я же ничего не прошу от вас, забудьте меня. Поезд пришёл, и они попрощались. Иванов уехал и не видел, как Маша, оставшись одна, заплакала, потому что никого не могла забыть, ни подруги, ни товарища, с кем хоть однажды сводила её судьба.

Петрушка за столом съел меньше всех, но подобрал все крошки за собою и высыпал их себе в рот. — Что ж ты, Пётр, — обратился к нему отец, — крошки ешь, а свой кусок пирога не доел... Ешь! Мать тебе ещё потом отрежет. — Поесть всё можно, — нахмурившись, произнес Петрушка, — а мне хватит. — Он боится, что если он начнёт есть помногу, то Настя тоже, глядя на него, будет много есть, — простосердечно сказала Любовь Васильевна, — а ему жалко.

Иванов не мог долго пребывать в уныло-печальном состоянии; ему казалось, что в такие минуты кто-то издали смеётся над ним и бывает счастливым вместо него, а он остаётся лишь нахмуренным простачком.