Я подошел к каменному изваянию бога с шакальей головой.
— Ты, дружище, — прошептал я, — хотя бы не притворяешься лучше, чем ты есть. Я же, совершая убийство, облачаюсь в сверкающие небесные одежды.
С морды шакала посыпалась пыль, когда его улыбка, чуть треснув, стала шире.
Клык, сказал я себе, я — зуб Господень. Он есть Тот-Кто-Он-Есть, а я — тот, кто терзает живую плоть.
Не нужно притворяться: на рассвете вместе с утренним солнцем поднимется вопль и страдания. Ради этого все и делается.
Я обрываю все свои перья, хотя боль проникает