Лжецы

Тут она меня поймала.
Она знала обо мне и Гате. И могла забрать его у меня.
И заберет его у меня.
Я была влюблена.
И пообещала сделать все, что она попросит.

Мы.
Мы жили на деньги из ее трастового фонда.
Но он был не резиновый.
Потому, когда дедушка сказал, что хочет оставить деньги на строительство студенческого центра в Гарварде, и попросил нашего совета, он не пытался втянуть семью в свои финансовые планы.
Он угрожал.

Мы вчетвером сделали то, чего боялись.
Мы сожгли не дом, а символ.
Мы сожгли символ дотла.

Я — прекрасный труп.

По правде говоря, я не хочу расставаться с ними.
Никогда.

— За что ты ненавидишь себя?
Не успеваю я моргнуть, как он ложится рядом со мной. Его холодные пальцы переплетаются с моими, горячими, его лицо в сантиметрах от моего. Гат целует меня.
— Потому что я хочу того, что не может быть моим, — шепчет он.

— Тебе знакомо чувство, когда приезжаешь на Бичвуд, будто попадаешь в другой мир? И не должна быть той же, какой бываешь дома. Ты можешь быть кем-то получше.

Наша молодость потрачена впустую,
Не повторяйте моей ошибки.
Запомни мое имя,
Потому что мы войдем в историю.
На-на-на-на, на-на-на

Гат, мой Гат.
Он прав.
Но он не понимает.

— Гаррис отправил тебя в Европу на восемь недель. Думаешь, он когда-нибудь отправит туда Джонни или Миррен? Нет. Или меня, ни в коем случае. Просто задумайся, прежде чем будешь жаловаться на вещи, о которых другие люди только мечтают.

В тот день жизнь казалась прекрасной.
Четверо Лжецов вместе, как всегда.
И так будет всегда.
Что бы ни произошло, когда мы пойдем в колледж, начнем взрослую жизнь, постареем; неважно, будем ли мы с Гатом вместе. Не важно, где окажемся, — мы всегда сможем собраться на крыше Каддлдауна и посмотреть на море.
Остров — наш. Здесь в каком-то смысле мы молоды на века.

Не хочу притворяться.
Не хочу быть друзьями.
Не хочу забывать. Я пытаюсь вспомнить.

Наш поцелуй превращает мир в прах. Есть только мы, остальное не имеет значения.

— Если вы сходите с ума, это ваша вина, — сказал дедушка. — Возьмите себя в руки. Я не могу оставить дом на безумцев.

— Хватит рассказывать мне, чего тут нет! — кричит дедушка, внезапно обретая силы.

— Ладно. Начнем сначала. После обеда.
— Хорошо, — говорит он, замирая. — После обеда.
Мгновение мы пялимся друг на друга.
— Я сейчас убегу, — говорит Гат. — Только не обижайся.
— Договорились.
— Для того чтобы начать все сначала, я лучше убегу. Просто развернуться и уйти будет как-то неловко.
— Я же согласилась.
— Тогда ладно.
И он убегает.

Вскоре я увижу Гата.

Гата, моего Гата, который — не мой.

Дом. Малышню, тетушек, Лжецов.

Услышу крики чаек, отведаю пирог и домашнее мороженое. Услышу удары теннисных мячиков, лай ретриверов, эхо своего дыхания в трубке для подводного плавания. Мы будем разводить костры с запахом пепла.

Но буду ли я там как дома?

Дедушка указывает на пионы в моей руке.

— Три цветка для тебя. Ты достойна трех.

Он выглядит жалко. Он выглядит властно.

Я люблю его, но не уверена, что он мне нравится. Беру его за руку и веду внутрь.

Бабушка мертва. Ее фотография ничего не изменит.