Корона профессора Козарина

Длина дороги зависит от того, насколько у тебя сегодня тяжелая сумка.

У штакетника металась белая дворняга и захлебывалась от ненависти ко мне. Это, по крайней мере, какое-то чувство. Хуже нет, когда чувства пропадают и тебя просто перестают замечать.

Я слышал свои шаги и думал, что эти шаги старше меня. Наверное, я устал, и жизнь у меня получалась не такой, как хотелось.

С ней все просто. Она плохой человек, но и хорошим не притворяется.

У меня слипались глаза. Ни строчки я не запомнил из «Коррозии». У меня в душе коррозия, это я понимал.

Я заглянул в комнату к Коське. Сын спал, и я поправил на нем одеяло. Коська ни на кого не похож, и поэтому те, кто хочет сделать мне приятное, уверяют, что он моя копия, а Валентинины тетки и подруги повторяют на все лады: «Валечка, какое сходство! Твой носик, твой ротик! Твои ушки!»

Дача была старой, скрипучей и седой снаружи.

Она вошла в чулан первой, и луч света зажег ее волосы. Ну почему у нас не получилось? Почему кто-то другой должен любоваться ее волосами?

Она живет в спокойном, растительном состоянии и выходит из него только под влиянием неприязни ко мне.

Одна жизнь была раньше, вторую я прожил теперь. И она кончается, потому что, очевидно, умирает человек не однажды, и, чтобы жить дальше и оставаться человеком, нужно не тянуть, не волынить, а отрезать раз и навсегда. И начать сначала.

Хуже нет, когда чувства пропадают и тебя перестают замечать.

Я стоял и учился ненавидеть эти
тонкие пальцы, лежащие равнодушно на столе,
и прядь волос над маленьким ухом.
Это трудная школа - куда легче ненавидеть самого себя.

Она плохой человек, но хорошим не притворяется. С ней напрямик можно.

А вся жизнь тогда складывалась из маленьких и больших чудес.

Устала держать себя всегда в руках, не срываться, не напрашиваться на любовь, которую не могут дать.

В жизни не видел человека, который так серьезно относился бы к копейкам.

Женщина всегда старше мужчины, если и мужчине, и женщине нет двадцати лет.

«У меня к тебе есть серьезное дело». Ненавижу такие разговоры. К хорошему они не ведут.

– А Козарин кто был по специальности?

– Профессор.

– Профессора разные бывают. Химики, физики, историки.

– Ну, значит, физик, – сказала Раиса, и я ей не поверил. Просто слово «физик» звучало для нее уважительнее.

У штакетника металась белая дворняга и захлёбывалась от ненависти ко мне. Это, по крайней мере, какое-то чувство. Хуже нет, когда чувства пропадают и тебя просто перестают замечать. Нет, всё в пределах нормы, видимость сохраняется, тебя кормят, переживать тебе пуговицы и даже спрашивают, не забыл ли ты зайти в мастерскую и починить правый ботинок. Так недолго и простудиться. Дальнейший ход мыслей и довольный элементарен.