Кондуит и Швамбрания

Круг истории замыкается. Большевики повернули Россию вспять… э-э-мюэ… к первобытному опрощению, к исходному мраку… Хаос, разруха…

Потом Чубарьков объявил, что ввиду полного равноправия женского элемента мы будем теперь учиться вместе с девчонками. Точка, и ша!

 – Папонты пасутся в маморотниках...

- Сегодня я лишний раз убедился, - говорил папа, - что мы - жалкие рабы вещей. Вся эта громоздкая рухлядь держит нас в своей власти. Она связывает нас по рукам и ногам. Я бы с наслаждением оставил половину всего этого на старой квартире!.. Дети! (Леля, вынь сейчас же гвоздь изо рта! Не знаешь элементарных правил гигиены!..) Я... говорю, дети, учитесь презирать вещи!..

Туман скучной недействительности пал на Швамбранию. Швамбранская почва ускользала у меня из-под ног.

– Чего вы лаетесь без толку? – сказал я, стараясь не стучать зубами.
– При маленьких по-черному не ругаются, – добавил Оська, – а то я тоже буду… Как начну, так не обрадуетесь.

... За это известный швамбранский поэт (не без влияния Лермонтова) написал в альбом тете Нэсе такое стихотворение:
Три тетушки живут у нас в квартире.
Как хорошо, что три, а не четыре…

Затем люди «неподходящего знакомства», знавшие всегда лишь черный ход квартиры, теперь все, словно сговорившись, являлись через парадный. Даже водовоз, которому как будто удобнее и ближе было идти через кухню, требовательно звонил с парадного хода. Он топал через квартиру, он следил и капал. И ведра его были полны достоинства.

Вот что написано на плакате:
При чистоте хорошей
Не бывает вошей.
Тиф разносит вша,
Точка, и ша!

А вы, друзья, отравлены неискоренимым духом старой гимназии и привыкли считать уроки каким-то зазорным занятием. Стыдно!

– А по по не по? – серьезно спросил Биндюг.
(– А по портрету не получишь? – перевели наши сзади.)

Ого! Завтра трудный день! Пять уроков. Первый урок – пение, второй – рисование, третий – чай, четвертый – ручной труд, пятый – вольные движения.

Фасон шик-маре!..

И родители одобрительно покачали головами. Отцы побаивались свободы для сыновей. Распустятся – попробуй тогда справься с этой бандой голубятников, свистунов, головорезов и двоечников.

Парни изысканно обращались к девчатам:

• Спозвольте причепиться. Як вас по имени кличут... Маруся чи Катя?
• А ну не замай... Який скорый! - отвечала неприступная. - Ну, хай тоби бис... чипляйся.

Семья у нас была почти безбожная. Папа говорил, что Бог вряд ли есть, а мама говорила, что Бог - это природа, но может наказать.

– Хе-хе! Конечно, самогон, – говорит алхимик, – чистый изюминский… э-мюэ… собственной гонки… э-э… мой эликсир «Швамбрания»… Ваша Швамбрания тоже… э-мюэ… самогон своего рода… Кустарная фантазия, мечта собственной перегонки…

Смеялся сердитый латыш. Он трясся, не открывая плоского рта; ресницы его сплющились. Что-то екало в горле, как селезенка у лошади.

... На пряжках были буквы «В. Н. У.».
Комиссар сказал классу:
– Прошу потише. Затем здравствуйте. Точка. Следующий вопрос. Ввиду того что
теперь школа единая, все должны учиться заодно – сообща. Будьте знакомы. Это вот из Высшего начального училища. Подружайтесь.
– Долой внучков! – закричали сзади. – Не будем учиться с внучками! Мы средние, а они начальные!

Класс обращается в танцульку. Ученики открыто уходят с уроков.