Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, все остаётся живым в вашей памяти. Если вы оказывайтесь там снова, все разрушается.

Воспоминания - одна из наград, которые проносит возраст, и при этом награда сладостная.

Наша с Максом комната находилась наверху. Мебели в ней было немного, преимущественно ящики из-под апельсинов да две походные кровати.

Паровоз издал леденящий кровь воющий звук, весьма характерный, как я вскоре узнала, для иракских железных дорог. Этот зловещий звук напоминал душераздирающий вопль женщины, оплакивающей смерть страстного любовника. На самом деле ничего романтического в нем не было — просто поезд собирался трогаться.

Я терпеть не могла «Тайну Голубого поезда», но я ее все же дописала и отправила издателям. Ее раскупили так же быстро, как предыдущую. Я должна была бы радоваться, но, надо сказать, этой книгой я никогда не гордилась.

Я лично думаю, что самый подходящий объем для детектива — пятьдесят тысяч слов. Многие издатели считают, что этого мало. Быть может, и читатель чувствует себя обделенным, получив за свои деньги всего пятьдесят тысяч слов, шестьдесят — семьдесят тысяч его больше устроили бы. Но если книга длиннее, при чтении возникает желание ее подсократить.

— Я не могу! Я не умею водить!
— Умеешь. Ты прекрасно едешь по прямой.

На «Загадочное происшествие в Стайлзе» было несколько хороших отзывов, но мне больше всего понравилась рецензия в «Фармацевтическом журнале». «Этот детективный роман» хвалили за то, что в нем «правильно описывается действие ядов, а не придумываются некие не существующие в природе вещества, которые так часто появляются на страницах других книг». «Мисс Агата Кристи, — говорилось в рецензии, — свое дело знает».

У нас было трое слуг, а по тем временам меньше нельзя было себе представить.

Помню, спустя много месяцев в разговоре с Кэтрин я с восторгом отозвалась о ее муже Лене:
– Удивительно, он начисто лишен эгоизма. Как он встает среди ночи и готовит вам «Бенджерз фуд» или горячий суп! Немногие мужья способны на это.

– В самом деле?– изумилась Кэтрин.– А Лен считает, что это его привилегия.

Помню, Макс как-то спросил его (Мэтью), думает ли он, что когда-нибудь попадет в сборную начальных классов по крикету.

• Ну как же, - ответил Мэтью с лучезарной улыбкой, - надежда всегда есть!

Долго еще я говорила: «То-то и то-то случилось пять лет назад», – и это означало, что к этим пяти нужно добавить еще пять военных. Теперь, когда я говорю: «Несколько лет», я имею в виду довольно много лет. Время стало для меня другим, как для всех стариков.

Сразу же после этого – не успели еще улечься наши восторги – началась вторая мировая война. Она не была громом среди ясного неба, как в 1914-м. Нас предупреждали: был ведь Мюнхен, но мы прислушивались к бодрым речам Чемберлена и, когда он обещал мир всем живущим поколениям, верили ему.
Однако мир нам дарован не был.

Когда Розалинда родилась, я увидела склонившихся надо мной доктора и медсестру и услышала, как доктор сказал: «Ну вот, у вас дочь, все в порядке», а медсестра сладко прощебетала: «Ой, такая прелестная девчушка!» Я же со всей серьезностью ответила: «Меня больше не тошнит. Какое счастье!»

Я вышла на улицу совершенно ошеломленная. И здесь меня поджидало самое невероятное зрелище. До сих пор вспоминаю его даже с каким-то страхом. Повсюду на улицах танцевали женщины. Англичанки не слишком склонны к уличным танцам, танцевать на улице гораздо свойственнее Парижу и француженкам. Но вот они танцуют, скользят по мостовой, даже прыгают – какая-то оргия радости; в этом диком возбуждении заключалось почти грубое наслаждение. Страшноватое впечатление.

мое мнение, у тебя будет девочка. Тошнота — это девочки. От мальчиков бывают головокружения и обмороки. Лучше пусть тошнит. Я, разумеется, не считала, что «лучше пусть тошнит». Мне казалось гораздо интереснее упасть в обморок.

Однажды меня восхитил старинный китайский рисунок, я полюбила его навсегда. На нем изображен сидящий под деревом старик. Он играет в бильбоке. Рисунок называется: «Старик, наслаждающийся праздностью». Никогда не забуду его.

Я всегда испытывала восхищение практической сметкой Арчи. Он воспринимал все без малейшего удивления, спокойно взвешивал все своим, надо сказать, быстрым умом, переворачивал страницу и начинал новую.