Филиал

Кстати, поэтому-то я и не художник. Ведь когда ты испытываешь смутные ощущения, писать рановато.
   А когда ты все понял, единственное, что остается, – молчать.

Человек рождается, страдает и умирает – неизменный, как формула воды Н2 0.

Значит, кризис - явление стабильное. Упадок вообще стабильнее прогресса.

... тут проснулась собачонка. Вытянула задние лапы. Затем присела, оросив гостиничный ковер. Несколько раз торжествующе пискнула. И наконец припала к античным Тасиным сандалиям.
– Прелесть, – сказала Тася, – настоящий мужчина. Единственный мужчина в этом городе.
– Вынужден тебя разочаровать, – говорю, – но это сука.
– Ты уверен?
– Как в тебе.

Мне показалось, что я заговорил наконец искренним тоном. Помню, как я обрадовался этому. Однако сразу же понял, что это не так. Искренний человек не может прислушиваться к собственному голосу. Не может человек одновременно быть собой и находиться рядом…

Бог дал мне то, о чем я его просил. Он сделал меня рядовым литератором. когда же мне удалось им стать, то выяснилось, что я претендую на большее. Но было поздно.

— У тебя случайно нет моего папы?
— Нет, а что?
— Пропал. Как сквозь землю провалился. И где разыскивать его, не знаю. Я даже фамилии его не запомнил.

Раз я молчу, ещё не все потеряно. Беда явится с первым звуком. Не случайно в минуты опасности человек теряет дар речи. Затем раздается его последний крик. И конец...

Цензура в России — сверстница книгопечатания.

— Хемингуэй умер. Всем нравились его романы, а затем мы их якобы переросли. Однако романы Хемингуэя не меняются. Меняешься ты сам. Это грустно — взваливать на Хемингуэя ответственность за собственные перемены.
— Может, и Ремарк хороший писатель?
— Конечно.
— И какой-нибудь Жуль Верн?
— Еще бы.
— И этот? Как его? Майн-Рид?
— Разумеется.
— А кто же тогда плохой.
— Да ты.

Русский язык, твою мать, наше единственное богатство!..

Почвенники уверены, что Россия еще заявит о себе. Либералы находят, что, к величайшему сожалению, уже заявила.

— Наши лошади в три раза больше!
— Это пони.
— Я им не завидую.
— Естественно, это могло бы показаться странным.

Мама говорит, что когда-то я просыпался с улыбкой на лице.

Чудновский вышел на трибуну и сказал:

— Ради такого дела брошу пить.

Его спросили:

— Когда?

Чудновский ответил:

— Сразу же после завтрашнего банкета…

Задача симпозиума — «попытка футурологического моделирования гражданского, культурного и духовного облика будущей России».
Объект внимания — таинственное багровое пятно на карте. Пятно, я бы добавил, — размером с хорошую шкуру неубитого медведя.

Я заметил — когда человек влюблен и у него долги, то предметом разговора становится его моральный облик.

Раньше я был абсолютно поглощен собой. Теперь я должен был заботиться не только о себе. А главное, любить не только одного себя. У меня возникла, как сказал бы Лев Толстой, дополнительная зона уязвимости.
Жаль, что я не запомнил, когда это чувство появилось впервые. В принципе, это и был настоящий день моего рождения.

Я даже молчание записал на пленку. Причем варианта три или четыре. Благоговейное молчание. Молчание с оттенком недовольства. Молчание, нарушенное возгласом: "Посланник КГБ!". Молчание плюс гулкие шаги докладчика, идущего к трибуне. И так далее.