Травницкая хроника

Ему казалось, что он понимает и то, почему иностранцы любят Францию, французский образ жизни и мыслей. Любят её в силу тяготения противоположностей; любят в ней всё то, чего не могут найти в своей стране и к чему непреодолимо стремятся; любят Францию, и вполне справедливо, как образ всесторонней красоты и гармоничной, разумной жизни, которую никакое минутное затмение не в состоянии изменить или изуродовать и которая после каждого потопа и затмения снова является миру как непреодолимая сила и вечная радость; любят её, даже зная поверхностно, мало или вовсе не зная. И будут любить её многие, будут любить вечно, часто по самым противоположным побуждениям и причинам, потому что люди никогда не перестанут искать и желать больше и лучше того, что им послано судьбой.

Визири сменяются и уезжают. Правда, каждый что-нибудь с собой увозит. Уезжают и забывают о том, что здесь творили, как поступали, приезжают новые, и каждый начинает всё сызнова. А мы остаёмся тут, запоминаем, отмечаем всё, что испытали, как защищались и спасались, и от отца к сыну передаём столь дорого стоивший нам опыт. И потому-то у наших денежных ящиков двойное дно. До первого рука визиря добирается, и он его очищает, но под первым всегда остаётся малая толика для нас и наших детей, на спасение души, на помощь родным и друзьям, попавшим в беду.

Более трёхсот лет назад страшный, безумный и братоубийственный вихрь, смысл которого нам не ясен и по сей день, поднял нас с нашей родной земли, разбросал по белу свету и превратил в нищих, которым не помогает и золото. (...) И горе наше в том, что мы не смогли всем сердцем полюбить эту страну, перед которой в долгу за то, что она приняла и приютила нас, и не сумели возненавидеть ту страну, которая столь несправедливо изгнала нас, как недостойных сынов. И не знаю, что тяжелее - то ли, что мы находимся здесь, или то, что нас нет там.
Знаю, что мы давно изменились и уже не помним, какими были, только помним, что были другими. Давно мы тронулись с места, и передвигались с большими трудностями, и, на горе, попали сюда, и тут поселились, а потому мы даже не тень того, кем были. Как с плода, передаваемого из рук в руки, стирается пыльца, так и человек прежде всего теряет самое лучшее в себе.

Паша завещал мусульманской общине дома, кметов, а также некоторую сумму денег с единственным условием, чтобы над его могилой до скончания веков горела большая свеча. И всё закрепил письменно и утвердил ещё при жизни у кадии, при свидетелях: и качество воска, и вес свечи, и плату человеку, который будет менять и зажигать её, с тем, чтобы никогда никто из потомков или чужестранцев не мог пресечь этого или нарушить.
(...)
Всё, что в течение короткой жизни приобрёл паша трудом, храбростью и умом, отдал он за это маленькое пламя, которое светилось над его бесчувственных прахом.