Цитаты из книги Лужок черного лебедя

Поэтому я спросил папу, почему он это сделал? Почему он поставил на кон семейный трейлер вместо того, чтобы поставить просто деньги?
Мы с Дином уставились друг на друга, ожидая ответа.
«Сынок, если бы я боролся только за вонгу, за деньги, — сказал он мне, — этот валлийский ублюдок бы меня победил». Бороться только за деньги было недостаточно. Папа это знал. Только борясь за всё, что он любил, понимаешь, за меня, мою маму, свою семью, наш дом, всё это, только тогда папа мог вынести боль»

Фотографии делают срез момента и замораживают его и потому свидетельствуют о том, как беспощадно плавится время.

Мир ничего не оставляет в покое. В каждое начало он впрыскивает конец. Листья падают с плакучих ив, словно их пинцетом ощипывают. Листья падают в воду и растворяются, превращаются в слизь. Какой в этом смысл? Папа и мама полюбили друг друга, родили Джулию, родили меня. Потом разлюбили друг друга. Джулия уехала в Эдинбург, мама – в Челтнем, папа – в Оксфорд к Синтии. Мир непрестанно растворяет то, что сам же непрестанно творит.

– Все будет хорошо, Джейс. – От нежного голоса Джулии мне становилось только хуже. – Все всегда кончается хорошо. – Я не чувствую себя хорошо. – Потому что это еще не конец.

– Почему Элиот Боливар перестал присылать стихи в церковную газету? Еще пол года назад этот вопрос привел бы меня в ужас, но сейчас, я видел – моя сестра говорит серьезно. Может она блефует, чтобы выбить из меня признание? Нет. Но как она узнала? Да какая разница? – Он сжег все свои стихи в костре, когда отец сжигал документы «Гренландии» на заднем дворе. Боливар сказал мне, что огонь превратил его стихи в шедевры.

Он был очень добр ко мне. Но видимо одной доброты недостаточно, чтобы быть порядочным человеком.

Дети, над которыми издеваются хулиганы, обычно стараются быть неведимками, чтобы лишний раз не попадаться на глаза обидчикам. Заики стараются быть невидимками, чтобы кто-нибудь не дай бог не узнал, что они заики. Дети, чьи родители ругаются, стараются быть невидимками, чтобы не стать причиной очередной ссоры.

Но нет, все гораздо сложнее: ведь человек – это не только личность, это еще и личные вещи, зубные щетки, шляпы и пальто (большую часть из них она никогда не надевала) а так же фраза: «я скоро вернусь!» – которую я слышал всякий раз, когда она уходила. И теперь я не могу поверить, что так сильно скучаю по своей сестре. Но это правда.

Осень словно поражена грибком: вялые грязные ягоды, мятые, словно ржавые листья, птицы косяками улетают на юг, подальше отсюда; вечера туманные, ночи – холодные. Осень как будто умирает. А я ведь даже умурдился упустить момент, когда она успела заболеть.

Книга «Повелитель мух» лежала передо мной открытая на сорок первой странице. Слова отклеились от нее, взлетели как пчелиный рой, и покрыли собой мое лицо.

Что-то тихо треснуло и беззвучно разбилось – и я слышал эту беззвучность. Мама просто встала из-за стола и вышла из комнаты. Она не злилась и не плакала, – все было гораздо хуже. Отец просто смотрел на ее стул, так, словно она все еще сидела там.

Я смотрел «Завтрашний мир», и мечтал, что экран растворится – и я смогу сбежать туда, просто переступив из зала в «Завтра».

– Ты че там делаешь, Тейлор? – Крикнул Грант Берч. – Иди сюда, щас будет драка! – Сказал Фелпс. – Какая драка? – Спросил я, стоя у подножья насыпи. – Я собираюсь урыть Росса Уилкокса Третьего. – Грант Берч зажал одну ноздрю пальцем и высморкался. Я почувствовал облегчение – бить хотя бы будут не меня.

– Поэты. – Дядя Брайан причмокнул губами. – Судьба поэта – подцепить неприятную болезнь от парижанки и умереть в дешевой комнатушке на берегу Сены. Неплохая перспектива, а, Майк?

Сначала Алекс – в футболке «Скорпионс» и с повязкой на голове, как у Бьерна Борга. Алексу 17, но лицо его все еще покрыто подростковыми прыщами, и тело свое он носит так, словно оно слишком велико ему.

– Февраль в этой стране такой мрачный, – сказала миссис де Ру. – Тебе не кажется? Этот месяц больше напоминает утро понедельника длиною в двадцать восемь суток. Ты утром идешь на работу в темноте, и возвращаешься домой – в такой же темноте. А в дни, вроде этого, мне кажется, что я живу в сырой пещере под водопадом.