Цитаты из книги Лужок черного лебедя

Ближе к гавани стали попадаться кучки модов, стаи рокеров, цепочки панков и даже отдельные теды. Теды почти везде уже вымерли, но Лайм-Регис славится окаменелостями, которые попадаются в местном сланце.

Гвендолин Бендинкс разговаривает как пятьдесят телевизоров разом. Масса и плотность ее слов изгибают пространство и время. Кирпич одиночества у меня в душе достигает критической скорости. Я бы

— В самом деле? — улыбка у нее на лице выглядела пересаженной.

Перевод — это наполовину сочинение стихов, наполовину разгадывание кроссворда. Занятие не для слабаков. Сплошь и рядом слова оказываются не словами, которые можно посмотреть в словаре, а винтиками грамматики, которые скрепляют предложение вместе. Нужны годы, чтобы выяснить, что они значат. Но стоит один раз выяснить, и уже знаешь.

— Мы на самом деле не проходим европейскую литературу… — «Европейскую»?! Что, Англия теперь уехала на Карибские острова? Может, вы африканец? Или антарктидец? Вы и есть европеец, о неграмотная пубертатная мартышка! Томас Манн, Рильке, Гоголь! Пруст, Булгаков, Виктор Гюго! Это ваша культура, ваше наследие, ваш скелет!

Она умоляет меня: «Мне было восемнадцать лет! Поклонничество Роберта было для меня лишь… лишь лестной игрой! Откуда мне было знать, что голодное сердце сожрет душу? Что оно может убить свое тело?»

— Неделю назад мы согласились, «Что есть красота?» — неотвечаемый вопрос, да? Сегодня — еще большая тайна. Если искусство правдиво, если искусство свободно от фальшей, оно à priori красиво.

— Неутешное так утешительно, — сказала мадам Кроммелинк.

Беда в том, что все это было для меня непривычно. В школе на уроках английского мы изучаем грамматику по учебнику, написанному человеком по имени Рональд Райдаут, читаем «Сидр у Рози», проводим дебаты за и против охоты на лис и учим наизусть «Опять меня тянет в море» Джона Мейсфилда. Чего нас не заставляют делать, так это думать обо всяком.

— Т.С. Элиот выражает это так: «Поэзия — набег на несказанное».

говорили «Бенни то, Бенни сё». Когда офицеры узнали, они издали приказ, запрещающий называть островитян этим прозвищем. Матросы перестали. Но через день-другой Тома вызвал к себе лейтенант и потребовал его к ответу: почему теперь команда называет островитян «всётаками». «Ну я ему и сказал: потому что они все-таки Бенни, сэр!»

На прошлой неделе «Мальверн-газеттир» напечатала фотографию Тома Юэна. Он был в морской форме, улыбался и салютовал. Я вырезал фотографию и наклеил к себе в тетрадь. У меня уже кончаются страницы.

Папа вернулся в семь часов вечера и ни словом не обмолвился о камнях на площадке перед гаражом. Но его умалчивание было виртуозным. Мама тоже ничего не сказала про камни. Перемирие, вооруженное до зубов.

Picked-on kids act invisible to reduce the chances of being noticed and picked on. Stammerers act invisible to reduce the chances of being made to say something we can’t. Kids whose parents argue act invisible in case we trigger another skirmish. The Triple Invisible Boy, that’s Jason Taylor. Even I don’t see the real Jason Taylor much these days, ’cept for when we’re writing a poem, or occasionally in a mirror, or just before sleep.

These jokes the world plays, they’re not funny at all.

Огонь - это солнце, которое раскручивается из глубины дерева.

Подростковый возраст длится четыре года. Ты будешь жить восемьдесят лет.

Ненависть пахнет старыми сгоревшими фейерверками.

На самом деле я все это написал вчера ночью. Не то чтобы это неправда или что-то такое, это все правда, просто придуманная.

Once you think about the consequences, you’ve had it.