Падение Гипериона

– Да, – ответил Силен негромко. – Я был и тем, и другим. И оба были настоящие. И обоим было больно. И я буду вечно любить и лелеять тебя за то, что спасла мне жизнь. За то, что ходила по воздуху. Такой ты и останешься в моей памяти. – Он взял ее руку и нежно, почтительно, почти благоговейно, поцеловал.

Она уже преодолела со взваленным на спину, точно тюк с бельем, Силеном, две трети пути, когда поэт спросил:
– Ты все еще беременна?
– Да, – ответила Ламия, моля Бога, чтобы это было так после всего того, что сегодня случилось.
– Хочешь, я тебя понесу?
– Заткнись.

Полное отсутствие паники - тоже своего рода паника.

Опыт людей подсказал им, что создание высшего разума - прямая дорога к рабству, если не к вымиранию.

Лучшие из людей обходятся без убеждений, — вспомнил он чьи-то строки, — ну а худшие просто разрываются от страстной горячности.

Поэт просил только об одном - чтобы на его безымянной могиле высекли надпись: "Здесь лежит некто, чье имя написано на воде".

...мы обычно уничтожаем то, что не можем понять.

Мы считали себя необыкновенными. Распахивали двери своего восприятия, оттачивали способность к сопереживанию и выплескивали этот котел с общей болью на танцплощадку языка, а затем пытались сплясать на ней менуэт. Ерунда все это. Мы не аватары, не сыны божьи, даже не сыны человеческие. Мы — это всего лишь мы, в одиночестве переносящие наши опусы на бумагу, в одиночестве читающие, в одиночестве умирающие.

Боль и тьма — вот наш удел со времен грехопадения. Но должна же существовать надежда, что мы сможем подняться выше… Что сознание сможет эволюционировать, перейти на новый уровень, более благожелательный, чем эта Вселенная, запрограммированная на равнодушие.

Все, что я могу сказать и тем, и другим: "Чума на оба ваших дома!"