Катали мы ваше солнце

Дураков-то ведь не сеют и не жнут — сами родятся.

Есть — так губа титькой, а работать — так нос окован?

Вот ведь дожили! Язык уже свой природный забывать начали, того и гляди — вовсе на заморский лад заблекочем… Хорошее же слово — «забродыга»! Нет, надо им обязательно загнуть по-гречески — «охломон»… А вместо «суматоха» — «катавасия»… Впору уши затыкать.

В чужую жену бес ложку мёда кладет.

Первое средство от головы — это ободрать хворому задницу плетью. Мигом всю боль оттянет…

Покорись беде — и беда тебе покорится…

Ни солнышку всех не угреть, ни царю на всех не угодить…

Бабий ум — что коромысло: и косо, и криво, и на два конца...

– Дык… – потрясённо молвил древорез. – А сказывали, греки за краем света живут…
– Н-ну… как? – несколько замялся старшой. – В общем-то, правильно сказывали… Греки – за краем нашего света, а мы – за краем ихнего…

И накрепко себе заруби: раньше на земле жили сплошь одни берендеи… Уразумел? Больше никого… Одни берендеи… Золотой век был, смекаешь? А потом – выродились… некоторые… Варягами стали, греками… Нам-то, Кудыка, внушают, что это мы от них отложились, а на самом деле – они от нас… И язык нарочно исковеркали… Назло настоящим берендеям… чтобы мы их понять не могли…

Жуть проняла: сто лет не воевали – и на́ тебе! Да и с кем воевать-то? Со своими? Что теплынец, что сволочанин – всё берендей...

В мысленном затмении брёл Кудыка слободкой, плёлся – лишь бы нога ногу миновала.

Из умственной толчеи выглянула вдруг горестная поговорка, сложившаяся, должно быть, сама собой: «Вот тебе, бабушка, и нечётный день!»

В слободку возращались, когда солнышко почти уже коснулось самого что ни на есть небостыка. Или горизонта, как его называют греки… Надо же было придумать такое дурацкое слово! Ну «гори» ещё понятно, а вот «зонт» что такое?

Влюбилась - как мордой в сажу влепилась.

Храбрость-то у него есть, да только, вишь, за кустом припрятана…

Вскоре дверь отворилась и на резное крыльцо выплыла увядшая надменная красавица средних лет – широкая, что твоя бадья. Боярыня не боярыня, баба не баба… Но по рылу знать, что не из простых свиней.

Кудыка уж и вздохнуть боялся. А Завид Хотеныч – он ведь такой: растопырит слово, что вилы, да и молчит.

– Не куй меня, мати, к каменной палате, а куй меня, мати, к девичьей кровати…

– Распуколка души! – воскликнул он, и все вздрогнули.