Цитаты из книги Сдаётся внаём

Деньги со всем, что можно на них купить, не приносят счастья. Его приносит только любовь.

От единственных детей ждут слишком многого. Пока переделаешь все, чего от тебя ждут, успеешь умереть.

Ах, почему нельзя положить счастье в сейф, запереть его золотым ключом и застраховать от понижения?

"Нет, решительно не должен человек умирать, когда его сердце ещё достаточно молодо, чтобы любить красоту!" (с.)

Шесть лет мистер Тимоти был их младенцем, изо дня в день становясь все моложе и моложе, пока не сделался слишком молод для жизни.

We can´t control life, but we can fight it.

Экспрессия! На континенте, как он слышал, теперь все поголовно стали экспрессионистами. Докатилось, значит, и до нас. Ему вспомнилась первая волна инфлюэнцы в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом или восьмом году, которая шла, как говорили, из Китая. А откуда, интересно, пошел экспрессионизм? Форменная эпидемия!

"Сдается внаем" форсайтский век, форсайтский образ жизни, когда человек был неоспоримым и бесконтрольным владельцем своей души, своих доходов и своей жены. А теперь государство посягает на его доходы, его жена сама над собой хозяйка, а кто владеет его душой - одному богу известно. Сдается в архив здоровая и простая вера!

Сердце его колотилось, было больно. Жизнь с ее любовью, трудом, красотой, с ее болью - и конец! Доброе время; прекрасное время, несмотря ни на что; прекрасное, пока не пожалеешь, что родился на свет. Жизнь изнашивает тебя, но не научает желать смерти - вот в чем коварство. Сердца лучше бы не иметь!

Собственность, красота, чувство - все только дым! В наши дни не должно быть никакой собственности, даже собственных чувств. Они стоят поперек пути... в ничто!

Дома в причудливом наряде сидела она на окне, готовая в своей отваге спалить крылья о свечу жизни, - между тем как мотыльки, рвущиеся к лампе на ее туалетном столике, крылом задевали ее щеку, не зная, что в доме Форсайта не бывает открытого огня.

Любовь наполняла его душу, любовь юноши к девушке, любовь, которая так мало знает и так много таит надежд, которая ни за что на свете не спустится с высот и должна превратиться со временем в сладкое воспоминание, испепеляющую страсть, скучный брак или, единожды на много случаев, - в сбор винограда, обильного и сладкого, с румянцем заката на гроздьях.

Бывают дома, чьи души отошли в сумрак времени, оставив тела в сумраке Лондона.

"Как глупы старики, когда воображают, будто могут судить о чувстве молодых!" (с.)

— Ох, все это я знаю. Но людям нельзя помочь, Джон; они безнадежны. Только их вытащат из ямы — они тотчас лезут в другую. Смотри, они все еще дерутся, строят козни, борются, хотя ежедневно умирают кучами. Идиоты! — Тебе их не жалко? — Жалко? Конечно, жалко, но я не намерена из-за этого страдать: что в том пользы?

Манеры, вкус и достоинство — этого больше нет: все смешалось в толчее громадной, безобразной, пропахшей бензином галерки.

Nobody can spoil a life, my dear. That´s nonsense. Things happen, but we bob up.

Какая петля и какие препятствия! И тяга к будущему, живое презрение к минувшему - то, из чего образуется активное начало, - заговорили в сердце женщины, всегда считавшей, что то, что хочешь сам, важнее того, чего не хотят другие.