Цитаты из книги Планета чудовищ

Я бы с удовольствием всю жизнь пролежал. Но отец так настроил всю лежачую мебель в доме, что днем на ней лежать решительно невозможно. Даже мой диван меня безжалостно предал – едва я приближаюсь к нему на метр, как он растекается по полу.

Я не освобожденный, я лодырь. Ну, не то чтобы совсем закоренелый, но лодырь. У меня созерцательное восприятие мира: я не могу ничего делать, но оцениваю, как это делают другие.

– Послушай, Аполлинария, а если бы ты встретила инопланетянина, то что бы ему сказала? – Я бы ему ничего не сказала, я бы ему справа – и в дыхало! – Груша погрозила камнем. – А если бы он был похож на тебя? – продолжал я расспрашивать. – Если бы он был похож на тебя… – слово в слово повторила вопрос Груша и задумалась. – То я бы ему слева – и в дыхало! – И сделала выпад камнем слева. После чего рассмеялась. – Ты очень похожа, – сказал Барков, оторвавшись от гор. – На кого? – На инопланетянина.

– Фантастика дискредитировала себя! Жизнь – лучшая фантастика! А вы знаете, почему сейчас никто фантастику даже не сочиняет? – вопросила она. – Потому что она никому не интересна. Потому что сегодня все знают, что случится завтра. Потому что никого ничем не удивишь. Вот в девятнадцатом веке было хорошо: аэроплан – событие, подводная лодка, телеграф, телефон, электричество – чудо. А сейчас ничего не чудо.

Так вот, половина всех фантастических произведений – истории про Контакт. Причем утомительно однообразный контакт. Я даже варианты развития отношений землян с гостями из космоса выделила. Их не так уж много: или инопланетяне – добрые дядечки, которые нам все дадут даром, или они – безмозглые чудища, стремящиеся нас сожрать. Вот и все!

– Только не говори, Тимоня, что ты веришь в инопланетян! В инопланетян верят одни бактерии. Барков промолчал. А я упрямо сказал: – Современная наука не отрицает возможность их существования. А ты отрицаешь? – А я отрицаю. Мы – вершина разума во Вселенной!

Нет, согласитесь, для настоящего лодыря и бездельника иметь черные глаза и лысую башку – просто недопустимо. Утрачивается лодырская аутентичность.

– Бластер – это от слова «взрывать»? – спросил я. – Не знаю точно. Кажется, у того, кто придумал оружие, собаку так звали. Бластер – по-английски Бобик, кажется.

Вот гляжу я на своих деятельных сверстников и вижу: они точно произошли от обезьяны – все время что-то делают. А я произошел от ленивца. Потому что не люблю ничего делать. И не вижу в том ничего предосудительного. Я ведь никому не мешаю!

Вообще хочу сказать, что имя Тимофей – самое глупое во Вселенной. Оно похоже на синтетический валенок. Или на старую крысу. Нет, на старую крысу, живущую в синтетическом валенке. Поэтому я всех прошу называть меня Тимом.

Оно ж понятно: собственный дядя всегда самый-самый. Вот мой дядя Иван, он в Бразилии живет, мог сожрать в одно рыло сорок три дуриана. Рекорд во всей Южной Америке, между прочим…

В темноте все боятся мертвых, даже те, кто верит в электромагнитные волны.