Стать одним из них.
«Оно казалось живым», – думалось одиннадцатилетнему Мэлу, когда он заворожённо наблюдал за процессом стирки... Старательным был этот мальчишка, послушным и тихим. Круглая сирота, он, живя у тёти и дяди, следовал всем правилам, в том числе и по понедельникам, когда надо было приносить мыльную стружку, подбирать упавшие прищепки и – это самое главное – стараться помалкивать и вообще никоим образом не отсвечивать. Он всё делал как надо, но почему-то его всё равно не любили и бранили по любому поводу. «Мэл затрепетал, как пламя одинокой свечи под сквозняком, ещё немного, и отчаянная внутренняя буря загасила бы его совсем», – очень хорошо чувствовалось одиночество этого маленького человека, который так старался – и всё равно этого было недостаточно, так что ничего удивительного в том, что его юное сердце однажды не выдержало, не было; после очередной уродливой сцены, которую на пустом месте устроила тётка, он решил уйти в самое безопасное место на всём белом свете – на чердак, где хранились вещи его покойной семьи. «Он не пойдёт вниз, останется здесь на веки вечные, сделается одним из них, выброшенных, обречённых на исчезновение».
«Луч выхватил из темноты последнюю улыбку мамы, последнюю искорку в глазах папы...». На первый взгляд, чердак был забит мусором, всеми теми вещами, от которых надо бы избавиться, да по каким-то причинам жаль. Но – блуза мамы, трость папы, шапочка брата... В который раз вглядываясь в эти вещи, мальчик гадал, а какими они были, его ближайшие родственники, о чём они думали, любили ли его, и вот, в этот тяжёлый миг одиночества, он решил, что, возможно, добавь он к этим вещам свои собственные и сложив их все вместе, он вновь обретёт свою семью. «Мама, мама, где ты?». Мысль глупая, безусловно. Но объясни это ребёнку, который никому не нужен... «Папа, папа, какой ты тогда был?». И вот, спустя четыре дня без еды и воды, они... нет, конечно, на самом деле они не пришли. То была лишь галлюцинация. Но зато явилась тётка, которая наконец нашла этого “плохого” мальчишку, и, увидев весь этот бардак, она решила провести весеннюю уборку, игнорируя истерику Мэла. Трость продать, портретную раму – тоже, а вот вещи ожидала другая участь: стирка. Смотря на то, как вода и мыло выполаскивают всё “волшебство”, мальчик потерял кое-что очень важное... Возможно, он потерял себя. «Луч померк».
«Когда ты думаешь о стирке одежды, то представляешь себе обычно, как стирают людей, не правда ли?», – я уже вообще не удивляюсь авторским предисловиям, тут то самое про художника, который так видит (и моё “ну... ладно?”). Очень грустная история. В ней вообще нет мистики, в ней есть одно лишь леденящее одиночество. Разговор с тёткой был таким ужасным, ну как можно отмахнуться от ребёнка, который несколько раз повторяет «Я устал, я слишком устал», и устал не в физическом плане? И эта фраза про гробовщиков... как смешно (нет). Понятно, что у взрослых свои проблемы и переживания, голова часто забита своим, но детям-то как быть? Впрочем, в данном случае с мальчиком так обращались на постоянной основе, он просто был лишним, как те самые вещи на чердаке, и это самый настоящий кошмар, кошмар, который пугает сильнее привидений и нечисти. Этим рассказ и тронул, да и как он написан, тонко и даже в какой-то степени поэтично (это всё, понимаешь, метафора... преследование в детстве мамы, занимающейся стиркой, явно пошло Брэдбери на пользу). Вещи – это всего лишь вещи, да, но – то волшебство... «Внизу, в солнечном мире, не смолк ещё зловещий гром стиральной машины».
«Последним, что он слышал, погружаясь в тошнотный мрак, были безжалостное чавканье и бульканье стиральной машины, убийственный такт погружений и поворотов».
40 понравилось