– И сколько ты был героем-варваром?
– Я только начинаю. Видишь ли, мне всегда хотелось им стать, и я подумал, что, может быть, сумею научиться этому искусству по ходу дела. – Найджел близоруко уставился на волшебника. – Это ведь нормально, а?
– Судя по отзывам, тебя ждет малоприятная жизнь, – предупредил Ринсвинд.
– А ты никогда не задумывался, каково в течение пятидесяти лет продавать бакалейные товары? – мрачно буркнул Найджел.

Если хочешь сохранить репутацию сурового сына бескрайней пустыни, приходится беспокоиться о подобных вещах. Если вы будете тыкать в пространство трясущимся пальцем и вопрошать: «Эй, послушайте, сюда только что вошел ящик на сотнях ножек, это ли не удивительно?», – то окружающие могут решить, что вы полностью утратили мужественность. Что весьма фатально.

Стоящая перед ним фигура с длинными прямыми волосами была облачена в практически традиционное одеяние героев-варваров – несколько усаженных заклепками кожаных ремней, здоровенные меховые сапоги, небольшой кожаный мешочек для всякой всячины и мурашки.

«Сделай же что-нибудь!»
«Здесь слишком много стражников! Они убьют меня!»
«И что? Ну, убьют они тебя, это же не конец света».
«Для меня это будет конец света», – мрачно фыркнул Ринсвинд.

«Кто это?»
«Твоя совесть. Я чувствую себя ужасно. Смотри, ее уводят в гарем».
«Лучше ее, чем меня».

Что касается грязной работы, то, вероятно, как раз он и сочинил по ней учебник. А еще вероятнее – просто украл его.

Патриций вздохнул и положил последнее донесение на высокую стопку рядом с креслом.
В детстве он как-то видел жонглера, который мог удерживать в воздухе дюжину тарелок. Чтобы приступить к обучению искусству управлять Анк-Морпорком, городом, который кто-то описал как «нечто напоминающее перевернутый вверх дном термитник без присущего последнему шарма», он должен был проделать такой же трюк с сотней тарелок.

Он и правда время от времени приговаривал людей к смерти в страшных мучениях, но это считалось вполне приемлемым поведением для правителя города и обычно одобрялось подавляющим числом горожан. В данном случае подавляющее большинство горожан определяется как «все, кто в данный момент не висит вверх ногами над ямой со скорпионами».

– НИЧТО НЕ ОКОНЧАТЕЛЬНО. НИЧТО НЕ АБСОЛЮТНО. КРОМЕ МЕНЯ, РАЗУМЕЕТСЯ.

«Грядет конец света».

– Как, опять?

«Я не шучу, – угрюмо буркнула шляпа. – Триумф Ледяных Великанов, Абокралипсис, Тайная Чаевня Богов – полный набор»

Якби в мене попереду було п'ятдесят років, я би зміг возвести нудьгу в ранг мистецтва, — подумав він. — Всього й не перелічити, за щоб я не став братися.

— Будь ти проклятий!
— ВЖЕ НЕОДНОРАЗОВО БУВ, — відповів Смерть спокійним голосом.

Было бы ошибкой утверждать, что Сундука нигде не было видно. Где-то его было видно, просто это место не находилось в пределах видимости Ринсвинда.

Жил-был один человек, и было у него восемь сыновей. Если не считать этого факта, то человек сей был не более чем точкой на странице Истории. Печально, но вот и все, что можно сказать о некоторых людях.

Первое, что узнает юный волшебник в Незримом Университете, - не считая того,
куда ему вешать одежду и как пройти в туалет, - это то, что он должен
постоянно себя защищать. Некоторые считают это паранойей, но это не так.
Параноики только думают, что все ополчились против них. Волшебники это
знают.

Волшебник, которого не притягивает сила,- не волшебник вовсе

У него никогда ничего не было, но ничего – это уже что-то, а теперь у него отняли абсолютно все.

Я не знаю, что мне делать, – признался он.
– Не страшно. Я живу с этим чувством всю жизнь, – утешил Ринсвинд. – Все годы провел как в тумане. – Он замялся. – По-моему, это называется проявлять человечность или нечто в том же духе.

- Мы же сами хотим встретиться с преступным элементом...

• Не так уж и хотим, - ответил Ринсвинд. - Я бы выбрал другую формулировку.
• И как бы ты сказал?
• Э-э, думаю, выражение "не хотим" достаточно точно отражает общую мысль.

Креозот тихонько напевал себе под нос. Он открыл для себя пиво, и ему не приходилось за него платить, поскольку расточаемые им комплименты – монета, редко употребляемая анкскими кавалерами, – оказывали потрясающее действие на дочь трактирщика. Это была крупная девушка, которая цветом кожи – и, если уж говорить прямо, фигурой тоже – напоминала невыпеченный хлеб. Она была заинтригована. Никто раньше не называл ее груди усыпанными самоцветами дынями.