Отзывы о книге Скверный анекдот

Эскиз из жизни одного крупного чиновника, действительного статского советника Ивана Ильича, и его мелких подчиненных, один из которых, некто Пселдонимов, женится.

Как это нередко бывает, в неожиданном жизненном повороте принял немаленькое участие Случай. Ивану Ильичу не подали вовремя карету, и ему пришлось возвращаться из гостей домой пешком. В гостях он успел разволноваться, рассуждая о положении дел в России, реформах и важности гуманности, да еще и выпил больше обычного. Все эти и некоторые другие факторы неожиданно для самого Ивана Ильича и, главное, неожиданно для молодожена Пселдонимова, привели сановника на свадьбу последнего. Празднество отмечается в небольшом доме, на скудные средства, которые выделил Пселдонимову папа невесты. Отец девушки - - это отдельная история. Достаточно только сказать, что его образ соткан из самых отталкивающих качеств. Все это было бы смешно, если б этот самодур не властвовал безраздельно в своей семье, состоящей только из женщин и детей.  

Иван Ильич считает себя прогрессистом, человеком просвещенным, желающим обращаться с нижестоящими по-новому, гуманно. Только вот из этого, безусловно, благого стремления состоятельного и успешного человека сделать жизнь в обществе лучше, как раз и выйдет вынесенный в заголовок скверный анекдот. Достоевский показывает читателю (именно показывает, без каких-либо теоретизирований и авторских ремарок), как негативно могут сказаться теоретические рассуждения, когда они оторваны от реальности. От той самой реальности, где надо платить за жилье, еду, одежду, ходить каждый день на службу, стараясь ненароком не вызвать чем-либо гнев начальства. А еще приходится угождать будущему тестю. Пселдонимов - - не жертва, нет. Он сам принял решение стать частью семьи самодура, но выбор у него был между плохим и очень плохим. И так оно будет и дальше. Надежд на изменения к лучшему у Пселдонимова очень мало.

А что Иван Ильич? Можно ли считать его эгоистом, который не знает, что даже дешевое шампанское стоит денег? Или же он просто продукт своего воспитания и положения, такой же, как большинство его коллег? А сытый, как известно, голодного не уразумеет. Просто расчувствовавшемуся статскому советнику захотелось отличиться, показать себя всем этим людям и вызвать у них восхищение, словом, поиграть в прогрессивность. Ну и получилось то, что получилось, то что и должно было получиться. По крайней мере, за Ивана Ильича читатель может быть спокойным... наверное. Подумаешь, сконфузился. С кем не бывает?

Рассказ отлично написан, энергично, с юмором. Читая некоторые колоритные описания, трудно удержаться от улыбки. Так и представляешь себе накрытый праздничный стол и типажей, погрязших в своих страстишках и страхах. Хотя всё это печально, конечно.

Изначально я не собиралась писать рецензию на малоизвестный сатирический рассказ Федора Михайловича «Скверный анекдот», но пробежав рецензии на это произведение на ЛЛ, убедилась в весьма удручающей их бездарности. Посему, я думаю, будет правильным оставить хотя бы один осмысленный отзыв на этот рассказ, потому что каждая работа Достоевского, несомненно, заслуживает достойного анализа.

Прежде всего стоит отметить, что сатирическая проза Федора Михайловича крайне самобытна и имеет массу уникальных особенностей. Она не похожа ни на привычную для русского читателя прозу Гоголя, ни на того же Салтыкова-Щедрина, например. Это нечто абсолютно уникальное, как в плане техники, так и в плане содержания. У Достоевского было превосходное чувство юмора, однако, большинство читателей не улавливает этой стороны его творчества.

Все произведения Достоевского в юмористическом направлении я подразделяю на два типа:

1) Условно комичные - это повести типа «Дядюшкин сон» или «Село Степанчиково и его обитатели» и отличительными их особенностями является тонкий траги-комизм, поданный в блестящей манере с потрясающе яркими образами, запоминающимися персонажами, блестящими юмористическими диалогами и, как всегда у Достоевского, глубочайшим смыслом. Это вещи очень тонкие, которые практически никто не понимает в творчестве Федора Михайловича. Исследователи, кстати, тоже не уделяют им достаточного внимания.

2) Сатирические – это вещи, изначально направленные на высмеивание какого-то общественного явления, которое задевало Достоевского и он желал высказаться по данному поводу. К этому разряду можно отнести, например, «Крокодила» и вот «Скверный анекдот».

Так о чем же идет речь в данном рассказе? А попросту о том, что бывает, если попытаться из соображений гуманности, человеколюбия, прогресса в развитии общества, всеобщего равенства и прочей дребедени (которая, как мы знаем из истории, была весьма актуальна в Российской Империи второй половины 19 века) свести воедино разные классы – бедных и богатых. Возможно ли это – стереть границы и выйти за пределы своего класса, своего круга общения, интеллектуального и социального класса в круг более низкий? По итогам рассказа «Скверный анекдот» получается, что ответ на этот вопрос – «Не выдержим». То есть представители высшего класса попросту не выдержат трепетных «прелестей» общения с тем самым простым народом. Да, да. И это тот самый Достоевский, который в «Дневнике писателя» так много говорил о народности, о необходимости повышать уровень образования простого народа, дабы низвести до минимума чудовищное (в любые времена в России) классовое неравенство.

Федор Михайлович, безусловно желал России благостного будущего и, может быть, даже действительно мечтал о том, как классовая пропасть ликвидируется, но, будучи гением, он также прекрасно представлял себе, как именно это может происходить. И это что-то весьма похожее на рассказ «Скверный анекдот», в котором столкновение (естественно, по воле представителя высшего класса) богатых и бедных, оканчивается плохо и для богатых и особенно … для бедных. Бедные, как всегда, страдают более всего, а богатые отделываются лишь испорченным настроением и тягостными воспоминаниями. Однако все мы знаем, чем закончилась попытка уравнять всех со всеми в период СССР – полным уничтожением страны, в которой, опять по максимуму огребли именно бедные.

Очень забавно наблюдать за такой вот невеселой темой в рамках сатирического рассказа, в котором «все хороши» и одновременно «все плохи». По итогу получается, что лучше богатым и бедным все-таки не пересекаться, а то кончится тем, что бедным придется уступить свое свадебное ложе, сколоченное неимоверными усилиями и тратами, под пьяный сон богатого, который потом до конца своих дней со стыдом будет вспоминать об этом позоре.

Достоевский и анекдот. Что можно ждать от такого сочетания? Всё-таки это больше анекдот, чем Достоевский. Это я к тому, что от ФМ не ждёшь ничего лёгкого и весёлого. А вот это как раз такой случай, когда читать - одно удовольствие. И улыбка не сходила с моего лица. Вы вспомните все свадьбы, на которых вам довелось гулять, и все весёлые корпоративы. Подпитые люди, теряющие всякие берега, забывающие цель мероприятия, осторожность высказываний, заботы о здоровье, слабую физическую подготовку, а так же стыд... гуляют отчаянно, безудержно, как в последний раз своей жизни. Перед глазами изрядно набравшегося человека несется адская пляска собравшихся, мелькают лица, позы, гремит музыка, тосты, крики. Мнительность вгоняет расстроенный мозг в подозрительность и сожаления, организм слушается плохо... И идеи, одна другой краше, так и несутся в расстроенном алкоголем сознании.

Широкой этой свадьбе было места мало; И неба было мало, и земли!

Но утро приходит неумолимо. А с ним и мучительные судороги, боли и раскаяния. Умереть? Уволиться? Уехать? В монастырь? К тётке в глушь? В Гималаи?... А ведь как всё хорошо начиналось, с какими благими намерениями все шли на мероприятие! Знакомо вам такое? Если уж лично не доводилось (пока) оказываться в такой ситуации, от чего, как от сумы и тюрьмы, не стоит зарекаться, то уж, конечно, наблюдать и слышать о таком доводилось ) Очень смешно всё это читать, смешно находить аналогии и вспоминать ситуации своей жизни. А самое удивительное и забавное, что вот сколько лет прошло с момента написания рассказа, а люди не меняются! Ничего не меняется! Какими были наши предки, такими будут и наши потомки. И умение русского человека веселиться беспощадно и безоглядно - это у нас в генах!

Просматривала старые билеты по русской литературе, так странно и (стыдно признаться) плохо преподаваемой в универе в отличие от зарубежной, и взгляд зацепился за вопрос «Сатирические рассказы Ф. Достоевского». А я навскидку кроме «Крокодила» и вспомнить ничего не могу. А тут как раз кто-то завёл разговор про запрещённые фильмы, упомянув «Скверный анекдот» по рассказу Фёдора Михайловича. Значит, судьба.

Рассказ относительно небольшой, но напрочь выносит мозг. Если в «Крокодиле» фантастический элемент заявлен сразу, то в «Скверном анекдоте» всё начинается чинно, благородно, про бюрократов... А потом потихоньку замечаешь, что это какое-то безумие под маской обыденности, совершенно гротескные и гиперболизированные ситуации, хотя фантастики напрямую нет — если помните ощущение от чтения, например, Кафки, когда в «Процессе» главный герой вынужден перелезать через кровати, чтобы развернуться в неудобной комнате художника, то впечатление точно такое же: внешне всё довольно логично и вытекает одно из другого, но внутри кроется какой-то странный хаос, словно ты на секунду заснул, и воспринимаешь ситуацию по-другому.

Живёт в Петербурге один молодой, но уже высокого ранга чиновник, который очень уж хочет показать всем, какой он либеральный, просвещённый и передовой в своём отношении к простым людям. Но есть одна проблема: его стремления, если послушать его от первого лица, довольно благородны, но сам он при этом человек, мягко говоря, не очень умный. Не то чтобы глупый, но наивный, как Иванушка-дурачок. Поэтому в его воображаемом мире среди радуг и пони танцуют счастливые плебеи, которых он удостоил своим вниманием, а сам он с упоением прокручивает сценарии своего будущего триумфа в среде простолюдинов. Но страшно, страшно далёк от народа, и когда наступает момент, при котором ему действительно приходится столкнуться с простыми бедными людьми, ничего, кроме неловкости, он не чувствует. Впрочем, его подчинённый, попавший под барскую милость, тоже отнюдь не рад пришедшему на свадьбу начальнику, но, как водится, старается не ударить в грязь лицом. И тут начинается жуткая, томительная ситуация, в которой все, включая читателя, чувствуют себя просто отвратительно. Эта полуфантасмагория доходит до полного абсурда, когда главный герой напивается до состояния полного нестояния.

Конец рассказа довольно закономерен, главный герой должен справиться со всей неприглядной ситуацией, словно выдавить гигантский прыщ: и поступаешь неправильно, и чувствуешь себя мерзко, но зато какое облегчение. Уф.

Рассказ очень глубоко показывает психологические тонкости неприглядной изнанки обычной жизни. В нём только негативные стороны, которые автор описывает с горькой сатирой, а атмосфера такая гнетущая, что я бы посоветовала читать его только в подходящем для этого настроении.

Что прежде всего (в очередной раз) поражает в этом произведении Достоевского, это - филигранно-психологически точные (достоверные) описания состояний героев и проистекающих сцен-событий (они до такой степени парлептипно-представимые, что периодически приходится останавливаться в процессе чтения для «переваривания» возникающих перед тобой картинок-ситуаций). Несмотря на то, что хоть и есть здесь парочка гротескно-штампованных персонажей, типа домашнего тирана – отца невесты и фоново-коллективного тела (типичных) свадебно-мещанских гостей, почти все остальные герои произведения сопереживательны.. – вот ведь что интересно (и что особо ценно, как по мне).. И первые два генерала – собеседники главного героя (который тоже генерал, но о нём ещё чуть попозже), трезво-рассуждающие, осторожные и умудренные опытом (и, кстати, уже без какого-либо штампованно-негативного -«гоголевского» намёка); и жених (и одновременно работник канцелярии, которую курирует наш главный герой) Пселдонимов и, особенно, его мать; и даже сотрудник сатирического журнала «Головешки» (сопереживаетельность его вытягивается уже ближе к концу, когда он вдруг абсолютно верно ретранслирует окружающим (глубинную) генеральскую идею цели появления оного генерала на этой свадьбе). И в завершение, немного об обещанном главном герое. Вообще герой наш, он, одновременно и типичный и нетипичный персонаж. Типичный – вполне успешный 43-х летний генерал, сын генерала, с вполне гуманными (изначальными) помыслами. Нетипичный: вообще непьющий (первый раз напился здесь по сюжету) и так долго державший внутри себя теоретически-положительные душевные порывы, и даже не только державший, но и даже попробовавший практически реализовать их (здесь).. Что же из этого (всего) получилось, об этом и рассказ сей.. И завершение (его): – Нет, строгость, одна строгость и строгость! – шептал он почти бессознательно про себя, и вдруг яркая краска облила все его лицо. Ему стало вдруг до того стыдно, до того тяжело, как не бывало в самые невыносимые минуты его восьмидневной болезни.

Алексей Балабанов.. вы ли это? У меня метафизическое понимание искусства, как сказал бы Бердяев — соборность искусства (хотя он так и не говорил). Я искренне верю, что творческие души каждой страны, сокровенно связаны друг с другом, и даже сверкающими ниточками, связаны с душами из других стран, как связаны звёзды друг с другом, а значит — ещё не рождённая душа режиссёра Балабанова, словно светлячок мысли, тайно участвовала в создании рассказа Достоевского.

Вам никогда не хотелось ударить кнутом — человека? Или ангела? Некую высшую идею, перед которой люди так любят преклониться, в искреннейшем лакействе? Чёрт меня дёрнул.. — за ногу — и потащил  — за ногу, опять же, — глянуть рецензии на этот рассказ. Это чудовищно. И ладно, если простые читатели, искренне не понимают экзистенциальной глубины происходящего и как дети повторяют то, что написано «на заборе». А «на заборе» написано: сатирический рассказ Достоевского. И все дружно и хором, словно репетировали тайно, садятся в лужу, и смотрят на рассказ под углом сатирического рассказа.

Был такой эксперимент в начале века. В театре показывали пьесу неизвестного автора. Собралась публика, разная: и интеллектуалы, и простые рабочие, студенты и т.д. Суть в том, что явной трагедии, где невероятно страдали люди, и гибли люди и рвались сердца, намеренно дали рекламу — комедии, и на афишах и не только. И люди искренне ржали над тем, как страдают люди и как они кончают с собой. И если кто-то вдруг догадывался, что что-то не так тут, он оглядывался на соседей.. которые ржали, как звери в аду, потеряв лик человека, и улыбались тоже, самозабвенно отходя от человеческого и ангельского в себе.

Я не люблю театр. Скажу честно: я боюсь театра. Потому что чаще это похоже на изнасилованный текст (так иногда на сцене, пианист вдруг начинает насиловать рояль, и не совсем понятно: ему плохо? Вызвать скорую? Или экзорциста? люди сидят, заворожённо смотрят.. а я переживаю за него, дурака и хочется выбежать на сцену и помочь ему!), на буквально понятый текст, понятый пяткой человека, печёнкой, плечом или мизинцем с мозолью, но не бессмертной душой человека.

Глядя на то, как совершенно убого, в театрах часто понимают тексты Достоевского, словно их писал Щедрин или Островский, но с темпераментом и после третьей рюмочки (поправка — это хорошие авторы. Просто мы утратили вкус: преступление читать Набокова, как Остин, например, или дивного Тургенева), мне хочется достать метафизический огненный хлыст и.. садануть им по серым мундирам и кислым спинам актёров, которые играют что-то купеческое, но не инфернальное и ангелическое. Мне хочется, чтобы костюмы и кожа актёров — треснула, и просияла бы душа и исполинские крылья, и чтобы вот эти крылья сияющие, и сыграли тексты Достоевского.

Повторюсь, это относительно нормально, хоть и ужасно, когда простой читатель, разбалованный современным чтивом или изувеченный школой, словно он прошёл нравственный Вьетнам, читает Достоевского — ужасно. Просто ему никто не объяснил ещё, как надо читать Достоевского, или Платонова, или Набокова. Но непростительный грех, когда убого понимают Достоевского — литературоведы или театральные режиссёры. Тут хочется взять простой кнут, а не метафизический.

Разумеется, данный рассказ — никакая не сатира. Скверный анекдот, это русская транскрипция надписи у входа в Ад у Данте: Оставь надежду всяк сюда входящий. Это адова транскрипция самой жизни: жизнь — как чудовищный и нелепый, инфернальный анекдот, где первоначальный импульс сатиры и улыбки, перешёл в инфракрасное качество гуинпленовой улыбки, прорвав саму плоть лица, словно кокон.

Это вообще инфернальный дар Достоевского, почти дар Мидаса: всё к чему не прикасается Достоевский, обрастает адом и тлением рая, словно дыхание осени в Эдеме. Он начал писать своих дивных Бесов — как памфлет. Вот только 98% современников Достоевского, в своей искренней и либеральной тупости так и не поняли, что начал писать — человек, а продолжил — ангел, или некое исполинское и крылатое существо со смуглыми крыльями, которое жило в Достоевском.

К сожалению, большинство современных литературоведов, находятся в этом же чудовищном заблуждении, не понимая, что даже начав сатирический рассказ, у Достоевского вышел в итоге эсхатологический апокриф о Конце света, почти в балабановских мрачных красках, где на русской свадьбе, похожей на танцы в аду, на брачном ложе новобрачных, лежит  вусмерть пьяное существо и блюёт, а возле его кровати, на полу, накрывшись тулупчиком стареньким, дежурит русская Богородица: матушка жениха, ухаживая за этим существом, по сути, осквернившего божеские и человеческие законы, и символическое Рождество Христа: свадьба в Кане Галилейской, где был Христос и где он воду претворил в вино, и в меха новые налил Новое вино знания и веры, в рассказе Достоевского претворились в тотальный ад причастия, ибо люди словно бы превратились в бесов, утратив последний облик и подобие божие, и вместо того, чтобы воспринять Свет Христа, тайну Христа, опились — причастием, испоганив его, а потом на Ложе венчальном, где должно было родиться нечто светлое и божественное — некое существо, пьяное вусмерть, блевало причастием, фактически исторгая из себя последние капли божественного, и этим как бы приговаривая род человеческий, словно бы говоря — всё что человеческое — от беса, и  мораль и надежды и желания, сомнения и страхи. А всё что от божественного — любовь, но людям плевать на неё.

Эта рецензия —  эксклюзив, потому что вы этих смыслов и близко не найдёте у литературоведов, не говоря уже о рецензиях тут на лл. Просто мне физически больно, когда насилуют красоту — ущербно соприкасаясь с прекрасным в искусстве. И мне грустно, что многие, кто прочитает это — просто усмехнётся: Сашка снова выпил.. Ну да, выпил, и что с того? Мне можно: со мной больше нет смуглого ангела. Просто люди падки на ярлыки. Если у тебя нет «пачпорта» литературоведа, известного литературного блогера, поэта или писателя — то сколь бы оригинальные и прекрасные тексты ты не писал, они в 90% случаев, пройдут мимо, сопровождаемые феей улыбки, кнутом улыбки… по плечам и даже по ягодицам.

- Саша.. а сколько вы выпили?

• Не важно. В меру моей тоски по смуглому ангелу. Я даже Барсика посылал..
• За второй бутылкой?
• Я же не идиот. Просто посылал. Он грустно полез под кровать. Потом я себя послал.
• И тоже полезли под кровать?
• Ну разумеется. Там я пишу эту странную рецензию.. Там я люблю грустить и мечтать по московскому смуглому ангелу.

Рассказ и правда имеет начальный кинетический импульс стандартной сатиры, вот только гений Достоевского преображает её до неузнаваемости. Сидели на квартире три чиновника и пили водку, словно три Парки, размышляя о судьбах человечества и русском народе. И один из них, пел если не соловьём, то петухом, о том, какой он чудесный либерал и как любит русский народ: прям спать не может, как любит. Один из чиновников, сказал с грустной усмешкой: а мы не выдержим, если слишком сблизимся с народом, начнётся раскачка всех этих свободных идей.

Это начальный и человеческий импульс рассказа. Вечная современность: желание одних демократических стран, осчастливить другие.. вот только почему то получается — ад. Правда, под восторженные рукоплескания копыт, либеральной и сытой общественности. Начинает мигать инфернальный фонарь в рассказе, когда наши чиновники (синовники? — от слова — синька), начинают расходится, и наш поддатый либерал и благодетель человечества, замечает с удивлением, что его кучер пропал вместо с лошадью: уехал на ней на свадебку.

И вот тут наш герой, с чудесным именем из будущей гениальной повести Толстого — Иван Ильич, впервые, робко замечает, как у него случайно пробился рог. Метафизический, разумеется: он, который готов был минуту назад обнять народ, теперь материт «Ваньку», уехавшего как бы в метафизическую «Кану Галилийскую», куда так часто любит отлучаться русский человек, в поисках Христа. Литературоведы, ау! Есть кто живой? Почему я за вас делаю всю работу? Эх. сколько вы теряете, что не можете пить на рабочем месте! Выпили бы, залезли с Барсиком под кровать, достали фото смуглого ангела, в зелёной футболочке.. и такие бы бездны сразу открыли у Достоевского и не только!

В театре, было бы чудесно сделать так, как у нашего Ивана Ильича, ненароком, как фантомные боли и щекотка фантомная, пробивались на миг, то рожки, то копытца, то крылья даже, и как они бы робко и озорно перешёптывались друг с другом, в тайне от «хозяина». Это вообще тайный дар Достоевского, на который почему то ещё не обратили внимание: Достоевский нашёл короткую и тернистую тропинку, от человека — к его душе, крыльям забытым, и.. к копытам: к инферно в человеке, там где бог борется с дьяволом, и в этом метельном клубке, словно бы дерущихся детей, порой нельзя отделить бога от дьявола, и человек часто, следуя за чудовищем — моралью, искренне и лакейски поклоняется — дьяволу, думая, что это бог. Эта тайная тропка — стыд. Именно Достоевский, словно Колумб, открыл в стыде — целый космос, русский космос.

Именно Достоевский расчесал стыд, до сияния и томления крыльев, копыт и рогов, то тотальной раскачки всей природы человеческой, которая словно бы рассыпается на атомы боли и стыда, грусти и надежды, под пером Достоевского, летят к чёрту все эти купеческие парики и мундиры, ухмылки морали, взятые напрокат из пьес Островского и Гоголя, и на сцене появляются демонические сущности, а не «персонажи Достоевского», и не случайно в рассказе, один герой в своём развоплощении и утрате последнего отблеска подобия Божия, словно бы превращается в рожающую женщину (в театре, хорошо бы было вывести тень рожающей женщины. Тени героев, хорошо бы стали жить своей жизнью, тайной, спускаясь даже к зрителям и заигрывая с ними, ложась у их колен. Ау.. театральные режиссёры, почему я за вас проделываю всю работу? Вы же, бездыри, ставите Достоевского, как Островского!! Нет, сил больше нет.. Барсик, сгоняй за смуглым ангелом в Москву… тьфу ты, за виски, в магазинчик). Другой герой, словно бы превращается в петуха, и даже стекло лампочки словно не выдерживает жара стыда, и лопается, как кожа людей, выявляя в них хитиновый свет.

С Достоевским нужно быть чутким, как на первом свидании со смуглым ангелом: подмечайте все нюансы:  улыбку Достоевского, его чудесный носик… роскошные каштановые волосы до плеч, которые вы нежно гладите возле ушка... Господи, смуглый ангел, я не могу перестать думать о тебе, даже под кроватью, с Барсиком! Ты и там меня настигла.. Подмечайте малейшую мурашку евангельских символов: носик смуглого ангела… Ну вот, опять… Иван Ильич, решил прогуляться по свежему воздуху, и.. увидев, что в Том домике кто-то празднуют, и наверное, свадьбу (простые люди), решил зайти и осчастливить их своей персоной генеральской. «звезда его позвала».

Разумеется — чуточку вифлеемская. Но вся тайная прелесть этой подвешенной рифмы, расцветёт тогда, когда чуткий читатель, слегка поддатый, в обнимку с Барсиком и фотографией носика смуглого ангела, который он держит в руке, с трепетностью лунатика парашютиста, зажавшего кольцо… и с ужасом, как в кошмаре, в последний миг с криком осознавшего, что это кольцо — брачное, а не от парашюта.. так вот, этот чуткий читатель под кроватью, догадывается, что эта звезда вифлеемская, зацветёт вполне, — в аду, ибо Христос родился в Хлеву, среди милых зверей, а тут — Христос словно бы умирает, не родившись, среди людей, превратившихся в скотов. Уже не вода превращается в воду, в кровь людей — в воду и тлеющий туман.

Разумеется, это пришествие чиновника в дом к простым людям на свадьбу, лишь на базовом уровне является «человеческим», грубо говоря — сатирическим, на самом деле тут сингулярная, дышащая как зрачок перепуганного ангела, точка Достоевского, ибо этот образ инфернально дробится и мигает, как перепуганная лампочка в старом парке: это нисхождение Небесной природы, к человеку, и в то же время — хтонической природы, восхождение. Это Пришествие и бога и дьявола, одновременно, и их тёмный свет — буквально искажает лик человеческий, искривляя его столь же фантастически, как время и пространство искривляются возле массивных звёзд.

Иван Ильич, таким образом предвосхищает Замкнутый цикл снов Кафки, с его Процессом и Замком. Иван Ильич — всю жизнь словно бы пробирался к своему Замку, к своей душе и робко мерцающей в ней тайне Бога. Но попав в Замок, уже не смог из него выбраться, словно это самая жизнь, безмерная, скрывающаяся всем своим раненным и шепчущим космосом, за русскими тонкими стенами с подгнившими зелёными обоями.

Символично, что имя у жениха — это ментальная прорисовка в душе Достоевского, (на полях его души), образ из Преступления и наказания: Порфирий Петрович (рассказ написан раньше на пару лет). Порфира и Пётр. Образ церковной и высшей власти и Камня — церковь. Это суд бога. Но суд — бога и над собой, словно все грешны у Достоевского, в аду человеческого: и бог и человек, равно грешны. Отец невесты  — тот ещё самодур, предвосхищающий Фёдора Карамазова: он назло дочке и семье, решил как кошек, женить свою дочку (в которой словно семь бесов, и мы видим, что вся свадьба потихоньку обрастает адом, словно танцуют тени демонов — режиссёры в театре, ау?! Отдаю даром эту идею-образ, вам) на нелепом маленьком человечке, Порфирии Петровиче, который от убогости жизни, почти зарос клопами и смрадом: он почти умирал.

И эта свадьба — его воскрешение. Почти — воскрешение Христа, его Любви. Но всё закончится — балабановским адом, ментальным изнасилованием невесты, на глазах у жениха — одним офицером, шариками из хлеба, которыми будут озорно перебрасываться через стол, невеста и инфернальный офицер, и один шарик долетит даже до жениха: какой, б….ть, кретин с литературоведческим выменем бороды, дал этому изумительному аду, имя — сатира, когда тут чистая русская эсхатологическая бездна, ибо эти хлебные шарики — хлебная транскрипция причастия, и поругания Слова божия, тотального развоплощения человека, словно настали последние времена и времени не стало и на свадебном балу, больше похожем на Вальпургиеву ночь мертвецов, танцуют бесы и даже.. Клеопатра, и пьяный школьник (разврат над «малыми сими», влюблённый в женщину старше себя, танцует перед ней на руках, ногами вверх, словно это уже перевёртыш природы человеческой и вместо ног —  исполинские рога, и довершается этот балабановский ад, тем, что исполинское и пьяное существо, блюют на брачном ложе, а плачущая невеста и бледный от страха жених, проводят свою брачную ночь — на стульях, там где обычно ставят гроб! а вся инфернальная родня, любопытные женщины семейства, утратившие свой лик, а одна немка-служанка, утратила и ребро (как Адам. У Достоевского, ад даже танцует и Адам превращается в женщину. Всё либерально: всё теряет свои черты. Тотальное равенство.. и уничтожение), и все они, словно духи-клопы, полуголые, подслушивают на цыпочках, брачные стоны невесты.

Это только на первый взгляд, относительно трезвого читателя, кажется нечто водевильным и милым, как в романах Диккенса или в пьесах Гоголя, но на самом деле — это кошмарный ад Достоевского, ибо это предвосхищение будущего образа из Преступления и наказания: сна Свидригайлова, которому приснилось, что на Том свете — ничего нет, а есть лишь тёмная покосившаяся банька, а в ней — чёрные пауки. Но в рассказе, чуткий и слегка пьяный читатель под кроватью, чувствует, что вместо баньки — пока ещё стоит покосившийся домик, но в нём уже душно, как в бане, и вместо пауков — любопытные глазки и мохнатые сердца, подсматривающих за стонами невесты: стена — заросла травою стонов и мохнатыми осязаниями людей.

Это всё равно что в гробе Господнем, люди бы танцевали, или при распятии Христа. Какой, б...ть, кретин, повторяю, назвал этот рассказ — сатирой? Да не бойся, Барсик, я не на тебя так. Куда-ты ползёшь, как лунатик-партизан из-под кровати? Всё равно мира больше нет, без нашего смуглого ангела. Выползешь ты из-под кровати, а там — чёрные тлеющие холодом пространства глубокого космоса, вместо кухни и шкафчика моего… Не хочется завершать рецензию на такой мрачной ноте. Расскажу, как вчера смотрел с Барсиком старый итальянский фильм, с очаровательной Лаурой Антонелли: Боже мой, как низко я пала!

Новобрачные, удалились в свою спальню, для утех, оставив гостей веселиться. Мужчины, во фраках, дамы в вечерних платьях, томно прислушиваются: почему так тихо в спальне для новобрачных? Может жених плохо знает своё дело? Не знает.. что делать с женщинами? И вдруг, дверь распахивается, стоит в пижамке, жених и кричит слуге: срочно! Принеси мне молоток и долото! И слуга по всему дому кричит это и бежит за молотком и долото. Все смеются! Неужели.. без этого не получится «подобрать ключик» к невесте? Неужели «там» всё так заржавело? Оказывается, в последний миг, жених нашёл тайное письмо, в котором узнал, что он и невеста — брат и сестра, и доказательства тому — в донышке шкафчика, который и нужно было вскрыть. Воот.

Всё, Барсик, вылезаем из-под дивана. Чёрт, кажется я чуточку застрял, как Винни Пух. Словно кто-то невидимый, исполинского роста, лёг на кровать и придавил её. А может мне просто уже не хочется вылезать из-под кровати. На Руси знают, подкроватная тьма — Нарния одиноких и пьяных.

• И влюблённых, Саша.
• Точно.. а кто это говорит?
• Я… ты не узнал меня в темноте? Я.. люблю тебя, я не забыла тебя, родной.
• Ты.. моя шизофрения?
• Дурак ты, Саша…
• А что это такое обвило мою ногу? Не змея?
• Ах, это мой кнут, милый.. Не обращай внимания. Кнут в руках женщины, как и её боль, это фантомная улыбка.. её смуглого хвостика.

чем больше я читаю малые произведения Достоевского, тем больше его люблю. Перед нами небольшой кусочек из жизни (а точнее, один вечер) большого чиновника, который незванный пришел на свадьбу своего подчиненного. Достоевский несколькими мазками создает перед нами не только набросок чиновничьего Петербурга, но, по сути, модель бюрократии от царя Гороха до наших дней. Все большие "шишки" думаю, что они либералы, когда дело касается реформ, но на самом деле те ещё ретрограды! Достоевский рисует и яркий образ маленького человека - это чиновник Пселдонимов. Он и жених, и подчиненный. Рассказ читать смешно и интересно, но, с другой стороны, и грустно, т.к. с тех пор особо ничего и не изменилось

Некоторые читатели считают произведения Достоевского мрачными и депрессивными. Это же отличается тем, что здесь действительно есть, где посмеяться. Даже я, обычно не улыбающаяся юмору классиков, пока читала "Скверный анекдот", несколько раз хохотала. И, несмотря на это, есть пища для размышлений, как и всегда у Фёдора Михайловича.

Здесь в вихре курьёзных ситуаций и бытовых зарисовок поднимаются темы чинопочитания и возможного равенства (и того, насколько люди к этому готовы), лицемерия и ханжества "прогрессистов" (или непонимания ими, что внутренне они не принимают новые идеи, хоть и стараются им соответствовать, но старые, укоренившиеся привычки прорываются), разницы между богатыми и бедными (даже в том, как они отмечают знаменательные события своей жизни), незваного гостя (к чему оно может привести), последствий необдуманных поступков, самодурства главы семьи.

Если вы хотите начать знакомиться с произведениями Достоевского, то рекомендую это - небольшое по объёму, лёгкое для чтения, но даст возможность понять направление мыслей и стиль писателя.

Я не люблю Достовского. Всегда от него было ощущение несчастья и безнадёги. И эта его манера излагать мысли какими-то обрывками... Тяжёлый язык. Всегда так ощущала признанного миром классика. Сложно. Тягомотно. Не хочу. Надо бы, но лучше потом...

И недавно, благодаря KristinaVladi , её рецензиям о прочитанном, появился проблеск в моем отношении к творчеству того, кого я так долго не могла понять и полюбить. Секрет и впрямь в том, чтобы для начала выбирать небольшие ранние рассказы писателя.

Я выбрала рассказ "Скверный анекдот". И оказалось, что Достоевский владеет удивительной наблюдательностью и чувством юмора! У него ясный, образный, очень точный, понятный язык без украшательств и витиеватостей. Читался рассказ с огромным, не вынужденным, а искренним интересом. Вдобавок к радующим меня смешным зарисовкам, фразам, было явное ощущение современности, актуальности происходящего. Ничего не меняется в людях! Меняется внешнее, а внутри мы всё те же Аким Петровичи, Иваны Ильичи, Пселдонимовы или Млекопитаевы.

Я будто впервые познакомилась с Достоевским и встреча оказалась приятной:) Не знаю, что будет, когда (если) я доберусь до знаковых романов писателя, но сейчас я рада, что не отвернулась от писателя навсегда, решив однажды, что "не моё это".

Ещё раз огромная за это благодарность KristinaVladi