Лодочник

Завязка: мужчина ищет работу. Природа (Деревья) номенклатура, у которой есть вариант... Деревья не работают, они медиаторы, посредники, они служат.

Голос Деревьев - это шепот призраков, сказанные, проступившие буквы ("да") на спиритической доске. Это расчленненный на слова и предложения потустронний вопль, а не милое сказочное одушевление через речь неживого предмета. Деревья - это те, чьи уши настроены на песни Орфея и загробный шелест душ и голос смерти. Они улавливают ту частоту, которую обычному смертному не дано услышать. Они могут говорить со Сторожем. Сторож не мог бы с ними говорить, если бы они ему бы не позволили. Сторож обречен их слышать. Всегда.

В вопросах жизни и смерти нет места ритуалам. Орфей говорит с миром мертвых не как функция, а как средоточие всего живого и потустороннего в своей прекрасности (я про песни). Орфей - это не профессиональный певец, это живой певец. Он настолько же живой, насколько и певец. Песня - апофеоз жизни. Это не функция (одна из), он больше не пустое множество. Он живой и жизнь в нем диктует правила освобождения Эвридики. Смерть - это единственное, после жизни, что есть. Но смерть Орфея не устраивает. Жизнь кончается смертью. Это инобытие полноты. Смерть настолько же пустынна, насколько жизнь была полна средоточием живого тепла.

Ранняя смерть Эвридики неправильна. Это единственное, что имеет значение. Это не только не "про Бога", не только "не к йогу", но и вообще - ни в одну из касс, ни в одну из контор. Орфей просто хотел, чтобы его жена могла жить.

Ритуал и оргиастичность вакханок - это крайности одного и того же. И Орфей погиб за то, что он антиритуален, но вместе с тем невакхичен. Его бытию чужда кошерность, польза и чистая радость от безделья. Его радость - на порядок выше и на порядок чище ритуальной & вакхической радости. Это радость не от поступка и не радость от взрыва отрицания поступания. Это радость от самого бытия.

И горе от небытия Эвридики. Это невыносимое горе. А радость - в призрачном мире тоже... призрачная. Не поэтому ли оглядывается Орфей? Он верит в горе, зараженный мертвым миром, но не верит в безоблачное надритуальное бытие. Он сомневается, а сомнение априори равно проигрышу - и Орфей теряет все.

Так сказано в мифах. А что у Яблонской? У Яблонской Любовь побеждает все. Потому что любовь это не то, что можно заслужить полезностью (она не ритуальна) и не то, что можно потерять, расстратив в бешеном танце.

Любовь побеждает все. Не потому что Эвридика рабочая единица, а потому что ее любит Орфей. Потому что такова Любовь. Жизнь - это то, что не поддается контролю. В любви это видно особенно хорошо. Любовь это то, что возникает спонтанно, хаотично, но связывает два сердца очень прочно. В этой посюсторонней жизни, в потусторонней, и, наверное, даже - в другой....