Все они мертвы, эти старые пилоты

Только фотографии остались от пилотов, от их умения водить самолёты, сбрасывать бомбы, пикировать на противника. Только фотографии живы, а люди - нет. И им нет дела до удивления потомков, как можно было воевать на таких машинах - "из проволоки, дерева и парусины", без парашютов.

Только мертвы они не потому что погибли, а потому что вообще воевали. Когда "блеснет на мгновение громовая слава" народу придётся испытать худшее, чем смерть, ибо "смерть - вовсе не обязательно тот вековечный покой, о котором им когда-то рассказывали".

Вообще-то это рассказ о любви. Но во время войны любовь приобретает тёмный и грязноватый оттенок. Не только воины гибнут, "но девушки и верные жены - они все умерли в один день: четвертого августа тысяча девятьсот четырнадцатого года". Фолкнер утрирует, но эта тяжесть оправдана - ведь война должна ужасать, а не вызывать чувство романтических приключений. Любовь, измены, ревность, месть - всё гипертрофировано на войне, "всё серьёзно" - и серьёзность вышибает мозг не хуже пули.

Немцы наступают, кругом всё взрывается, а герой романа следует за собакой, чтобы накрыть с поличным неверную любовницу и неверного друга, которые предаются любви, опять же несмотря на окружающий ад. Круговорот любви и смерти в природе, вспышки отваги на почве любви не к родине. Вообще-то местами рассказ даже улыбку вызывает, горькую и чёрную. Спумер в женском наряде возвратившийся в часть, чтобы получить назначение в "прачечную", чтобы выжить, но остаться мёртвым. Сарторис, отдающий себе отчёт в том, что ночная эскадрилья "кэмелов" это абсурдное и безумное самоубийство, но делать то что? Он кажется довольным, что ему удалось "проучить" Спумера, доволен тем, что тот останется выжившим после всего этого. Похоже, жить с этим гораздо труднее, чем быть мёртвым.

Появление самолетов было почти таким же прорывом, как полеты в космос. Пилотов обожали, они были кумирами. Но люди всегда люди - и покорение воздушного океана очень быстро нашло себе военное применение. Со всей последующей бессмысленностью взаимного истребления.

Фолкнер написал потрясающе разноплановый рассказ. В первую очередь речь идет о, так сказать, "вьетнамском синдроме" Первой мировой, о том, как тяжело вновь привыкать к мирной жизни после четырех лет войны. Во вторую о том, как тщетны человеческие страсти и порывы на войне. И в третью о том, как мелочны люди.

А летали они на "кэмелах".

И зверь с умолкшими винтами
Повис пугающим углом...
Ищи отцветшими глазами
Опоры в воздухе... пустом!

Уж поздно: на траве равнины
Крыла измятая дуга...
В сплетеньи проволок машины
Рука - мертвее рычага...

А. Блок, "Авиатор"

"От героев былых времен
Не осталось порой имен.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землей, травой..." (Евгений Агранович)

Если от героев не осталось, что говорить об обычных людях, которые, геройски или не геройски совсем, канули в Лету в бесконечной войне, которую человечество ведет само с собой от начала времен?.. Рассказ Фолкнера как раз об этом. Маленький эпизод Первой мировой, заря военной авиации, мальчишки, которым хочется любить и быть любимыми, но которых ждет лишь холмик в чужой стране и стандартные строки письма: "Я должен с прискорбием сообщить Вам, что вчера утром Ваш сын погиб. Он был сбит над вражескими окопами во время выполнения боевого задания... "
Мгновение нашей жизни - бесконечно короткая вспышка, росчерк инверсионного следа самолета, который тает так быстро - глянь, и нет его уже, только чистое небо, словно и не было ничего. Потерянные поколения, затерянные в бесконечной синеве - дыхание миллионов людей, чьи мечты "стали просто землей, травой", все они мертвы...